Генерал Власов говорил негромко, спокойно и, как всегда, очень искренно.

— Вы не думайте, что это только пропаганда. На такое дело я не стал бы вас звать. Мы начинаем большое дело, святое. Они, — он кивнул в сторону немецкого офицера, — думают ограничиться пропагандой. Нет, тут одной пропагандой не ограничиться.

Он, внезапно подавшись в нашу сторону, сказал весело и энергично:

— Так или не так я говорю?

— Так.

— То-то и оно».

На Власова делали ставку некоторые военные, уверенные, что если его правильно использовать, сделать из него фигуру крупную, притягательную, то можно перетянуть на сторону Германии немалую часть русских.

Восточное министерство Розенберга относилось к Власову настороженно, у министерских чиновников была своя стратегия. Они поддерживали не русских коллаборационистов, а представителей других народов, особенно тех, кто проявлял враждебность к России.

Но военные давили на Розенберга, они хотели более мягкой линии в отношении населения на оккупированных территориях, чтобы сбить волну партизанского движения, и более активного использования всех русских, готовых сражаться против советской власти. Розенберг согласился на то, чтобы от имени Власова и некоего Русского комитета, будто бы расположенного в Смоленске, была написана декларация, которую в виде листовки сбрасывали над советской территорией.

Смоленск выбрали потому, что местный бургомистр и еще несколько человек написали обращение к Гитлеру с призывом создать национальное русское правительство, которое стало бы союзником Германии, и передали его военному командованию. Кейтель ответил кратко: «Армия принципиально не занимается политикой».

Генерал-полковник Ганс фон Грейфенберг, начальник штаба группы армий «Центр», передал смоленскому бургомистру два вагона с медикаментами. Бургомистр пожаловался, что прошел месяц после его обращения, а ответа все нет:

— Впрочем, если в такое решающее время четыре недели проходят впустую, то можно уже представить себе, каким будет ответ.

Пленного генерала Власова сотрудники отдела пропаганды Генштаба сухопутных войск в феврале 1943 года возили в Смоленск, Могилев и Бобруйск. Немецкие военные рассчитывали привлечь к Власову и население оккупированных территорий, чтобы подорвать базу поддержки партизан.

Власову сшили темно-коричневый мундир, черные брюки, шинель с красными отворотами и золотыми, генеральскими, пуговицами. Он перестал быть военнопленным, и его поселили в гостиницу «Руссишер хоф».

В Смоленске он побывал в соборе, открытом при немцах (при советской власти это был склад). Вечером он держал речь в театре. В зале в большинстве своем сидели люди, связавшие свою жизнь с оккупационной властью. Больше всего их интересовало будущее. В победе германского оружия они не сомневались, но хотели знать: что их ждет? На что они могут рассчитывать? Какую роль будут играть после немецкой победы?