Не без воздействия психологии военных лет до сих пор сохранилось мнение, что война беспощадна по своей природе, и разговаривать о жестокости все равно, что толочь воду в ступе. Бесспорно, любая война является злом, но его размеры и вредные последствия можно ограничить. Этот вопрос нашел свое отражение уже в военно-теоретической литературе XIX в. Клаузевиц, полемизируя с «филантропами», обосновал тезис о «применении физического насилия во всем его объеме». «Тот, кто этим насилием пользуется, ничем не стесняясь и не щадя крови, приобретает огромный перевес над противником, который этого не делает». И далее. «Введение принципа ограниченности и умеренности в философию самой войны представляет полнейший абсурд». Вступая в противоречие с самим собой, теоретик упоминает, что «войны цивилизованных народов гораздо менее жестоки и разрушительны, чем войны диких народов…». Первые «не убивают пленных, не разоряют сел и городов». Но вскоре автор вновь возвращается к своему главному тезису: «война является актом насилия и применению его нет предела».

Противоположную точку зрения разделял Жомини. Сторонник самых решительных действий во время войны, он тем не менее ратовал за правовые отношения между государствами, против гонки вооружений («ужасного соревнования»), огромных по численности армий, за постоянное снижение уровня военного противостояния, профессионализацию армии, военные действия малой кровью, исключение «войны на истребление… из кодекса международных отношений». «Я как военный человек предпочитаю лояльную рыцарскую войну организованному убийству», — подчеркивает автор. И далее. Военные действия не должны «выходить за рамки международного права», войне должны быть поставлены «справедливые пределы». Эти идеи нашли свое воплощение в ряде международных соглашений, в частности, в Женевских конвенциях Красного Креста. Они были грубо нарушены во время второй мировой войны. Однако гуманистические идеи, несомненно, завоевывают все большее число своих приверженцев.

Сталинизм воспринял линию Клаузевица. Иным его руководство не могло быть в мирное время. Вполне естественно, что оно было таким во время войны. Необходимо, однако, сделать серьезную оговорку. Эта черта проявлялась главным образом по отношению к собственному населению и армии. По отношению же к противникам и союзникам Сталин и его группа, как правило, соблюдали общепринятые законы и обычаи войны, обязательства[291]. Сошлемся, в частности, на постановление Совета Народных Комиссаров от 1 июля 1941 г. СНК запрещал «жестокое обращение» с военнопленными. Пленным сохранялись их личные вещи от обмундирования до орденов и медалей. Всем раненым и больным оказывалась необходимая врачебная помощь. Обеспечивалось продовольственное и иное снабжение в соответствии с общепринятыми нормами.