Однако методологические затруднения ориентализма нельзя устранить ни просто сказав, что реальный Восток отличается от того, как его представляет ориентализм, ни утверждая, что ориенталисты – по большей части люди Запада, у которых и не может быть внутреннего ощущения Востока. Оба эти утверждения ложны. Темой моей книги не является предположение, существует ли реальный или подлинный Восток (ислам, арабы и т. п.), так же, как и выбор «инсайдерской» и «аутсайдерской» позиции, пользуясь ценным разделением Роберта К. Мертона[1083], [1084]. Напротив, я утверждаю, что сам Восток – это понятие составное и что представление, будто существуют географические пространства с местным населением – совершенно «другими» людьми, которых модно определять через религии, культуры или принадлежность к народу, характерные для этого географического пространства, – тоже в высшей степени спорная идея. Также я не верю в разного рода ограничительные суждения, будто только чернокожие могут говорить о чернокожих, мусульмане – о мусульманах и так далее.

Однако несмотря на все свои промахи, достойный сожаления язык, плохо скрываемый расизм, не слишком богатый интеллектуальный аппарат, ориентализм сегодня процветает – в формах, которые я попытался описать. Действительно, есть некоторые причины для беспокойства в том, что его влияние распространилось и на сам «Восток»: страницы книг и журналов, выходящих на арабском языке (и без сомнения, на японском, различных диалектах индийского и других восточных языках), заполнены аналитическими текстами второго порядка, разбирающими понятие «арабского ума», «ислама» и прочие мифы. Ориентализм распространился и в Соединенных Штатах – теперь, когда арабские деньги и ресурсы значительно усилили и сделали более привлекательной традиционную «озабоченность» стратегически важным Востоком. Ориентализм был успешно приспособлен к новому империализму, где господствующие парадигмы не только не отрицают, но подтверждают непрекращающееся имперское стремление доминировать в Азии.

В одной части Востока, о которой я могу говорить на основе непосредственных впечатлений, примирение интеллектуального класса и нового империализма вполне можно назвать особым достижением ориентализма. Арабский мир сегодня является интеллектуальным, политическим и культурным сателлитом Соединенных Штатов. Само по себе это не так уж и плохо, однако речь идет о вполне конкретной форме таких отношений. Прежде всего надо иметь в виду, что в арабском мире университеты обычно устроены по некоей заимствованной (или откровенно навязанной) бывшими колониальными державами модели. Новые обстоятельства делают учебные программы почти карикатурой: в аудиториях зачастую сидят сотни студентов, которых учат плохо подготовленные, уставшие, малооплачиваемые преподаватели, политические назначенцы; при этом почти полностью отсутствуют передовые исследования и исследовательские возможности и, что еще более важно, – ни одной порядочной библиотеки на весь регион. И если раньше на интеллектуальном горизонте Востока доминировали Британия и Франция в силу своего исключительного положения и богатства, то теперь эту позицию занимают Соединенные Штаты, и результатом стало то, что те немногие одаренные ученые, которым удалось преодолеть все препоны системы, перебираются в США и продолжают свои исследования уже там. И хотя, конечно же, отдельные студенты из арабского мира по-прежнему отправляются учиться в Европу, всё же подавляющее большинство едет в США: это верно как в отношении студентов из так называемых радикальных государств, так и в отношении консервативных государств – Саудовской Аравии или Кувейта. Кроме того, попечительская система в сфере стипендий, бизнеса и исследований делает США практически главным вершителем судеб. Источником всего, пусть и не настоящим, считаются Соединенные Штаты.