С другой стороны, ученые и критики, выученные в ориенталистской традиции, вполне способны освободиться от старых идеологических пут. Образование Жака Берка и Максима Родинсона в этом смысле соответствует наиболее строгим критериям, однако их исследования даже самых традиционных проблем полны энергии, обусловленной высоким уровнем их методологической осознанности. Если исторически ориентализм всегда был слишком самодовольным, слишком замкнутым, слишком позитивистски уверенным в своих методах и предпосылках, то единственный способ открыться тому, что изучаешь на Востоке и о Востоке, – осознанно критически пересмотреть методологию. Именно это отличает Берка и Родинсона, каждого по-своему. В их работах можно найти, во-первых, чуткость к лежащему перед ними материалу, постоянное уточнение собственной методологии и практики и постоянное стремление соотносить свою работу больше с материалом, нежели с доктринальными предрассудками. Конечно, Берк и Родинсон, как и Абдель-Малик и Роджер Оуэн, прекрасно понимают, что изучение человека и общества – будь то восточное общество или нет – лучше всего проводить в широком поле всех гуманитарных наук. А потому эти ученые выступают как критически настроенные читатели и ученики того, что происходит в других областях. Интерес Берка к недавним открытиям в структурной антропологии, внимание Родинсона к социологии и политической теории, Оуэна – к экономической истории способствуют внесению корректив из других современных наук о человеке в исследование так называемых проблем Востока.

Но всё это не отменяет того, что даже если мы отвергнем ориенталистское деление на «них» и «нас», сегодня в гуманитарную науку мощно вторгаются политические и идеологические реалии. Этого никто не в состоянии избежать: если не разделять на Восток – Запад, остается деление на Север – Юг, на имущих – неимущих, империалистов – антиимпериалистов, белых – цветных. С этим невозможно справиться, просто сделав вид, что этого не существует. Напротив, современный ориентализм преподает нам хороший урок интеллектуальной нечестности и маскировки этой проблемы, лишь упрочившей эти противопоставления. Тем не менее «прогрессивная» наука с ее открытой полемикой и верным настроем и легко может выродиться в догматическое забытье: не лучшая перспектива.

Мое собственное понимание проблемы достаточно ясно представлено в сформулированных выше вопросах. Современная мысль и опыт научили нас быть чувствительными в том, что касается представления и изучения «Другого» посредством расового мышления, бездумного и некритичного принятия авторитета и авторитетных идей, социально-политической роли интеллектуалов, огромной ценности скептического критического мышления. Возможно, если мы вспомним, что изучение человеческого опыта обычно имеет этические, если не сказать политические, последствия, в хорошем или плохом смысле, мы не будем так равнодушны к тому, что делаем как ученые. А что может быть лучше для ученого, чем человеческая свобода и знание? Возможно, нам также следует помнить, что изучение человека в обществе основано на конкретике человеческой истории и опыте, а не на сухих абстракциях, не на смутных правилах и произвольных системах. Тогда проблема состоит в том, чтобы сделать исследование соответствующим и некоторым образом сформированным опытом, который был бы освещен и, возможно, изменен самим исследованием. Любой ценой снова и снова нужно избегать ориентализации Востока, ведь результатом этого станет лишь «улучшение качества знания» и «снижение» самомнения ученых. Без «Востока» останутся только ученые, критики, интеллектуалы – люди, для которых расовые, этнические и национальные различия важны меньше, чем общее дело поддержки человеческого сообщества.