Ильвес: Это не для страны. Просто есть вещи, которые ты можешь делать сам. Характерно, что гражданское общество было первым, что уничтожали во время советской оккупации. Ты мог принадлежать только партии, комсомолу и профсоюзу. Даже коллекционеров марок Сталин отправлял в тюрьму. А люди должны иметь право делать что-то самостоятельно, вместе с единомышленниками, и это совсем не обязательно что-то антиправительственное. Гражданское общество в любых его проявлениях: будь то ЛГБТ-сообщество или национальная гвардия — это все позитивные явления.

Макеева: Тяжело ли это человеку, который вырос не в СССР, управлять людьми с советским менталитетом?

Ильвес: Я не знаю. Не могу сказать, что осталось много проявлений советского менталитета в Эстонии.

Макеева: Конечно есть — люди родились здесь в советское время.

Ильвес: Ну, это только половина нашего населения.

Макеева: Но это много людей — половина населения.

Ильвес: А вы посмотрите, какое у нас восприятие коррупции. Или, например, мы занимаем второе место в мире в рейтинге интернет-свободы. Я нигде не вижу советской ментальности. На самом деле это фундаментальный вопрос: как разные цивилизации воспринимают права человека. Я впервые об этом прочитал у Ли Куан Ю — премьер-министра Сингапура в 1959–1990 годах. Он писал: «Мы — другая цивилизация, у нас другое понимание прав человека, свобода слова не имеет значения для нашего коллективистского менталитета». И я часто сталкиваюсь с этой мыслью, читая разных российских авторов, — что западные идеи о правах человека им не так важны. Во-первых, я не согласен, а во-вторых, судя по эстонскому опыту, страна, которая была частью Советского Союза, может не только все это с себя стряхнуть, но и стать лидером в защите свободы слова, СМИ, интернета и не скатиться к коррупции. Я против подобного исторического детерминизма.

Макеева: У вас была борьба за ментальную свободу? Неужели все просто так испарилось — и сразу свобода, европейская ментальность? Только двадцать лет прошло…

Ильвес: Эстония никогда не признавала и не принимала советскую оккупацию, это рассматривалось как нечто аномальное.