Ильвес: Он — писатель человеческой души. Для меня он важен не потому, что в нем есть русское, я не знаю, есть ли оно. Но он, конечно, один из величайших писателей, защищавших силу человеческого духа.

Макеева: Вы говорили, что когда вы жили в Америке, то говорили дома по-эстонски. Но при этом вы чувствовали себя американцем? И чувствуете ли вы себя сейчас американцем в чем-то?

Ильвес: Я не знаю, что значит ощущать себя американцем. На меня, конечно, очень повлиял мой университет. Я учился в очень типичном американском университете. Я слушал плохую поп-музыку — да, наверное, в этом я был американцем.

ПО-НАСТОЯЩЕМУ Я НАМНОГО БОЛЬШЕ ЖИЛ ИМЕННО В ЕВРОПЕ, А НЕ В АМЕРИКЕ. ЖИЗНЬ В АМЕРИКЕ БЫЛА ПРОСТО ПЕРИОДОМ В МОЕЙ ЖИЗНИ. ТАК Я ПОЛУЧИЛ АКЦЕНТ, КОТОРЫЙ ВЫ СЕЙЧАС СЛЫШИТЕ.

Макеева: Нашим политикам понравилось бы то, что вы сказали об американской культуре: плохая музыка и больше ничего, даже Набоков — более русский писатель, чем американский.

Ильвес: Ну, я не знаю, что понравилось бы русским политикам, но именно благодаря США во всем мире есть понимание того, что такое либеральная демократия. Я не критикую американскую культуру. На самом деле в следующем году я собираюсь выпустить диск с коллекцией плохих песен, которые я слушал, когда был подростком. Я не говорю, что диск будет плохой, — просто это то, что я слушал, когда мне было четырнадцать и пятнадцать.

Макеева: Вы работали на радио «Свободная Европа» в Мюнхене — это значит, что вы примерно год работали в одной стране с Путиным (после объединения Германии). Очевидно, у вас на радиостанции было много агентов КГБ…

Ильвес: Да, включая одного из моих сотрудников, который даже сбежал в Москву за месяц до распада Советского Союза. Это он написал на меня донос, что я агент ЦРУ. В общем — да, там было много кагэбэшников.

Макеева: Они пытались вас вербовать?

Ильвес: Нет, не думаю, что они смогли бы.