Собчак: На нашего президента сложно надавить.

ЛУКАШЕНКО: ЭТО ВЫ ЗАБЛУЖДАЕТЕСЬ. НА ПРЕЗИДЕНТА МОЖНО НАДАВИТЬ, И ОЧЕНЬ ПРОСТО.

Что касается поступка, то вам нравится, вы считаете, что это очень честный порядочный поступок. А вы сопоставьте все нюансы, в том числе и положение Люды и детей. И вообще, встает вопрос, кому это надо было? Поэтому не заблуждайтесь. Здесь столько аспектов. Вы еще совсем маленькая, Ксюша, вот когда вы подрастете, пройдете этот путь… не дай бог, конечно, вам столкнуться с тем, что испытала Люда. Я не хочу травмировать мать моих детей. Более того, когда я бываю дома — я так и называю, «дома», — я прежде всего еду к своей теще. Вот Федоровна для меня — друг человека, как я всегда ей говорю. Она меня безмерно любит, и любила всегда. И я к ней еду, несмотря на то что мы с ее дочерью не живем там, может быть, 30 лет. Это для меня святой человек. Если бы не она, я бы президентом не был. Я бы, может быть, и нормальным человеком не был.

Собчак: То есть официального развода не будет?

Лукашенко: Зачем это надо, кому это надо? Скажите, кто от меня требует этот развод?

Собчак: Может быть, младший сын?

Лукашенко: Слушайте, мой Коля встречался с моей Родионовной несколько раз, и он мне в жизни никогда ничего не сказал.

Собчак: А его мама не против таких встреч? Никогда не заводила этот разговор?

Лукашенко: Нет. Никто никогда не заводил этот разговор. Поэтому — ну кому это надо? И Даша не задавала. Если бы мне было 30 лет и впереди вся жизнь, и жениться…

Собчак: Но это же многоженство. У вас тут и Даша, и ребенок, и официальная жена. Как? Вы же европейский человек.