В дни дружбы Секта и Тухачевского полковник Ральф фон Хейгендорф обычно сопровождал советских офицеров на армейских маневрах в Германии, а во время альянса Гитлера со Сталиным он был откомандирован в части Красной армии в Польше. Хейгендорф работал в комиссии, устанавливавшей новую границу с Советским Союзом, а в момент начала войны был в штате Кестринга в Москве. Но у него не было опыта командования иностранными добровольцами, и он не знал, в каких условиях они находятся. Первое пробуждение Хейгендорфа произошло при виде объявления на поезде на Варшавском вокзале: «Поляки, евреи и легионеры — последний вагон».

Это было 23 сентября 1942 г., и учебный полигон в Рембертуве (восточный пригород Варшавы. — Ред.) стал приемным центром большого количества пленных и дезертиров, стремившихся попасть в легионы. Трудность в отдании приказов (от офицеров — подчиненным. — Пер.) должна быть ужасной, потому что только азербайджанский и армянский легионы были однородными в национальном отношении. Туркестанский легион включал в себя узбеков, казахов, киргизов, каракалпаков и таджиков. Северокавказский легион включал представителей всех шести народностей, которые приветствовали приход немцев. Грузинский легион состоял из представителей по крайней мере пяти народностей с различными языками, такими, например, как те, на которых говорили югоосетины, сваны и аджарцы.

То, что Хейгендорф обнаружил в этих пяти легионах, было далеким от условий в добровольческой армии, которая готовится упорно сражаться ради национальной идеи. Условия скорее были карательными и чуть лучше, чем в исправительном учреждении промежуточного режима. Повсюду витала тень правил Райнеке и команд по проверке благонадежности из тайной полиции. Лагерь для ненадежных легионеров в Демблине — так называемый «Лагерь Не» — также использовался как лагерь для непригодных для службы легионеров. Люди, изуродованные в бою, получали то же обращение, что и те, кто отбывал наказание. Это, как мы уже видели, являлось общей системой, применявшейся вермахтом в отношении советских военнопленных. В двух независимых тюркских батальонах, в которых были офицеры своей национальности, для германского командира было совершенно обычным делом обращаться к этим офицерам, разъясняя им, что их обязанность — избегать пролития более ценной германской крови. И та же самая ценность германской крови доводила до того, что госпитали для легионеров были лишены медицинского оборудования, отсутствовали даже кресла на колесах и костыли, и что пленные офицеры-медики, добровольно вступившие в легион, использовались на хозяйственных работах немецким ефрейтором.