Но никого не волновало, подпишут этот документ пленные генералы или нет. Вне стен канцелярий Штауффенберга и фон Гелена декларацию Власова из Винницы позабыли, как кратковременную сенсацию, а группа с Викторияштрассе продолжала жевать жвачку в почти полной изоляции — настоящий выводок чудаков, который приходилось терпеть. В своем министерстве по делам восточных территорий Розенберг (если можно сказать, что у него была какая-то политика вообще) был против идеи русского национального лидера, в то время как Брайтигам, этот чувствительный ментор, дал себя уговорить лишь наполовину. Брайтигам не думал, что возможен настоящий контррежим в противовес Сталину. Генерал Власов — диссидент, этакий русский де Голль, однако он приглушал недовольство славянских частей на оккупированной территории. Но аналогия была ложной, потому что ситуации Власова и де Голля были диаметрально противоположными, кроме одного аспекта. 25 октября 1942 г. союзники еще не высадились в Северной Африке, а положение де Голля было стабильным, в то время как, по замыслу Гелена и Брайтигама, Власову предстояло быть всего лишь фасадом (для предателей. — Ред.).

Шенкендорф прежде всего потребовал от губернаторов военных тыловых районов использовать этот фасад, и притом с растущим неистовством, потому что перед ними маячила вторая зима борьбы с партизанами. Поэтому они обратились к Розенбергу, который, как считалось, распоряжается доступом к Гитлеру. Со своей стороны, Розенберг был готов встретиться с военными губернаторами, несмотря на свою неисправимую пристрастность к «Великороссии», потому что он считал, что они (губернаторы) могут оказать ему поддержку в схватке с Эрихом Кохом. Розенберг принял их в своем новом кабинете на Унтер-ден-Линден 18 декабря 1942 г., причем не только Korucks (командиров службы безопасности военных тыловых районов. — Пер.) и их начальников штабов, но также и Штауффенберга с Альтенштадтон и деятелей из Hauptabteilung Politik. Ведущим оратором был Шенкендорф, в чьем районе партизанская проблема была сейчас настолько острой, что было создано общее командование под началом человека, который прежде подчинялся ему, — генерала СС Эриха фон дем Бах-Зелевски. Розенберг впервые был так возбужден опасностями, которые нависли над фронтом в районе Сталинграда, уже отрезанного русскими. Он набрался смелости, написав докладную Гитлеру, где изложил выдвигавшиеся им взгляды, и запросил аудиенции.

И все-таки совещание не дало никакого решения по вопросам признания советской автономии или назначения русского независимого командования. Если никто из солдат не высказывался об украинском государстве в духе идей Розенберга, то точно так же они не поддержали «смоленский комитет» или признание Власова. Инициатор этого плана фон Тресков сейчас с видимым равнодушием рекомендовал создание «центрального русского правительства» или нескольких таких правительств для различных регионов. С Кавказа адъютант Кестринга Ганс Герварт фон Биттенфельд, прибывший прямо из цитадели сепаратизма, заявил неожиданно, что Россию могут завоевать только русские. Фактически до самого конца Кестринг и его адъютант не были расположены передавать кавказские войска Власову.