— Вы будете выполнять приказ президента?

В ответ — пугающее ельцинистов молчание. А потом длинные уговоры Барсукова. Сломали. «Альфа» выторговала только боевую машину десанта, надеясь спастись от снайперов. Младший лейтенант Геннадий Сергеев был убит через десять минут после выступления «Альфы». Он наклонился над раненым и получил снайперскую пулю под бронежилет. Коржаков в мемуарах написал, что снайперы были из Приднестровья или из Союза офицеров. Это сознательная ложь. Снайперы исполняли замысел ельцинистов. Они стреляли в спину, а после того, как появились убитые и раненные среди военных, в дело вступили заранее припасенные танки и группы подготовленных живодеров, убивавших всех подряд. Снайперов же никто не искал.

Приказ стрелять по парламенту был отдан лично Ельциным, о чем он признается в своей книге «Записки президента». («Да стрелять, Павел Сергеевич! (Грачев, — A. C.) Стрелять, чтобы спасти Россию. Спасти мирных людей…»). Не сомневаясь в своем праве пролить кровь, узурпатор распорядился применить в центре столицы боевые снаряды.

Рано утром 4 октября (около семи утра) БТРы с мобилизованными Грачевым добровольцами-«афганцами» расстреляли огнем крупнокалиберных пулеметов палатки у Белого Дома вместе с их обитателями. Бессильные против боевой техники баррикады намокли от крови. На месте сразу были убиты около 40 человек. Зная о своей неуязвимости, БТРы медленно ползли вдоль здания, обстреливая площадь и окна парламента, а заодно и близлежащие дома. Начался разгром парламента и физическое уничтожение защитников Конституции. Никаких требований к осажденным от организаторов этого разгрома предъявлено не было.

Еще ничего не зная о том, что случилось в «Останкино», ожидая вмешательства армии, чьи танки должны были прекратить силовое противостояние, рано утром я включил телевизор. И обомлел от картинки: в прямом эфире передавали спектакль о расстреле парламента из танковых орудий. В Белом Доме остались мои друзья и знакомые, а мне приходилось смотреть, как их методично расстреливают.

Около 10 часов в здании Конституционного Суда должен был собраться Совет Федерации, но здание оказалось блокировано. После «Останкинской» бойни и массированной обработки сознания, настроения переменились. Ужас перед смертью десятков людей и страх за собственную жизнь сделали свое дело. Доминирующим настроем обывателей, политиков всех калибров, военных, журналистов стал именно страх.

Президент Калмыкии К. Илюмжинов рассказывал («Завтра», № 15, 1994) о том, как группа региональных лидеров пыталась предотвратить начавшийся расстрел парламента. «Когда выходили — вроде целая толпа была, потом людей стало все меньше и меньше, где-то на уровне раздевалки многие потерялись, священник тоже». Прошли к Белому Дому только двое: К. Илюмжинов и президент Ингушетии Р. Аушев. Когда они шли с белым флагом, стрельба не утихала. Вернувшись из осажденного парламента в 15.00 на совещание субъектов Федерации в Кремле, два президента просили Черномырдина остановить убийство безоружных людей. В ответ услышали, что защитников Белого Дома придется вообще стереть с лица земли. Молодой нижегородский губернатор Борис Немцов кричал премьеру: «Давите, давите, Виктор Степанович, времени нет. Уничтожайте их!». Его поддержали и другие губернаторы. Страх, животный страх отключил сознание.