— Товарищ Люсин-Рюмин, выходите, с вами ничего не будет, — умоляла взволнованная Элли Карповна.

— Не валяй дурака, Петр. Я знаю, что ты дома, — барабанил в дверь Гуськов.

Слышно было, как обозреватель Суйфулин ведет агитацию за взлом двери. Элли Карповна громко жалела Петра и называла его "сиротой-выдвиженцем".

— Ему нужно подать руку помощи, — увещевала она кого-то.

— Надо взломать дверь и выдать его ихтиологам.

— Это будет суд Линча. Мы не в Алабаме, товарищи, — защищала Петра Элли Карповна.

— Интересно, кто привел в редакцию этого рыболова? — поинтересовался заведующий международным отделом.

— Это не имеет значения, — послышался голос Гуськова. — Редакция — это одна большая семья.

— А в семье, как известно, не без урода, — съязвил Суйфулин.

Все замолчали. Всем стало как-то неловко. И вот в этой тишине раздался голос Люсина-Рюмина. "Урода" Петр вынести не мог.

— Суйфулин, — спросил он, поднося губы к замочной скважине, — расскажите коллективу, почему вы не любите цирк.

О, это был тонко рассчитанный удар и его оценили по достоинству. Несколько человек хихикнули. Все знали, что несколько месяцев назад от Суйфулина, славившегося феноменальной скупостью, ушла жена. Ушла с цирковым артистом, дрессировщиком бразильских питонов. Суйфулин затаил злобу на женщин и питонов. В редакции его не любили.

— Укус умирающего скорпиона, — кричал Суйфулин, бросаясь на дверь.

— Суйфулин, прекрати цирк, — остановил его главный редактор. — Я поговорю с ним сам. Рюмин, вы знаете, кто с вами говорит?

— Знаю, — отозвался Петр.

— Вы нам всем сделали больно, Рюмин. Но я авторитетно и при всех обещаю: если вы добровольно сдадите себя коллективу, вас пощадят и оставят в газете. Дворник Федор уходит на пенсию. Мы дадим вам возможность реабилитироваться. В противном случае я разрешу Суй-фулину сломать дверь. Вы знаете, что тогда с вами будет. Я считаю: раз, два, два с половиной…

— Открывайте же, несчастный вы человек, — заверещала Элли Карповна. — Вы меня слышите?

— Элли Карповна, одной вам говорю, как на духу, — чуть не плача прокричал Люсин-Рюмин. — У меня целая банка свежего проявителя. Если Суйфулин тронет дверь, я тут же наложу на себя руки.

Все замерли. Про проявитель Люсин-Рюмин не врал. В редакции знали, что Петр увлекается фотографией.

— Черт знает что делается с людьми. Да ну его к черту! — плюнул главный редактор и, громко ругаясь, пошел вниз.