Полковник замолчал и посмотрел на часы.

— Через три минуты выезжаем. Салихов остается для связи у телефонов… А все-таки жаль, что с нами нет сегодня Левы Бакста. Он, кажется, мечтал сам взять преступника.

Через три минуты машина с оперативной группой уже неслась в сторону Неглинки…

До встречи

Читатель, конечно же, работает где-нибудь на заводе, в конторе или главке, а если не там и не здесь, то все-таки, чтя закон, отдает себя на восемь часов в аренду какому-нибудь важному и полезному делу. Если же он не делает этого, а ходит в пенсионерах, свободных художниках, студентах или, простите, числится, где положено, тунеядцем, то все равно — как не выйти в начале седьмого на запруженную трудовым людом улицу, как не смешаться с толпой, пахнущей где машинным маслом, где "Шипром", где опилками, а в иных районах не пахнущей ничем; как не втиснуться в магазин, где после дневной дремоты врасхват идет "полтавская" и "ливерная", "российский" сыр, селедка, пиво, если оно есть, жареная хамса и любимые москвичами всех поколений "микояновские" котлеты; как не увлечься этим знакомым разговором о том, что нынче славно уродился хлеб, а вот яблоки не очень; как не осудить районную власть за то, что уже третий раз за год перекопали улицу, или за то, что в продмаге, кажется, опять не принимают посуду; как, наконец, не купить подоспевший номер "Вечерки" и не узнать, что в Бескудникове скоро откроют магазин "Океан", а во Франции опять забастовка…

Или вам это скучно? Вас тянет в мир прекрасного, где нет ни очередей, ни пыли, где все едят устриц, а в автобусе уступают место красивым женщинам. Ах, как грустно, должно быть, в этом дивном мире. Беда только, что туда "в рабочей одежде вход воспрещен". Так черт с ними, с устрицами! Тут, говорят, портвейн подорожает, вот что плохо. Но мы ведь можем и не поверить! Мало ли что о нас говорят за границей! И сколько уже говорят! А мы все ходим по знакомой с детства улице и видим, как растут молодые дома и как сами мы стареем; видим, как вытянулись посаженные лет десять назад тополя, а пацаны, катавшиеся вчера на самодельных самокатах, идут уже в рабочей толпе вот так же, как теперь и знакомый нам Лева Бакст — деловито, спокойно, засунув руки в карманы…

Впрочем, спокойствие Бакста было лишь внешним. На самом деле Лева был близок к отчаянию. Рушились все его жизненные планы, по крайней мере, на ближайшие месяцы. Как он теперь взглянет в глаза Герочке Андалузовой? Героя из него не получилось. Успеха в схватке со злом добился не он, Лева Бакст, а коллективный разум во главе с полковником Багировым…