Радость

Могу начать с радикального заявления: если для вас радость – не главное, то вы неправильно живете!

И это не лозунг эпикурейцев, гедонистов, эвдемонистов и прочих искателей удовольствий, к которым я отношусь с пониманием. Я к ним близок, но все-таки отличаюсь. Они – об удовольствии, я – о радости. Радость – это, конечно, удовольствие, но не всякое удовольствие (по моему мнению) радость. Есть такие (физиологические, например) удовольствия, при переживании которых чувство тревоги или стыда, хоть и оставаясь на каких-то дальних планах, не покидает. А тогда радости – нет. Удовольствие, вернее – физиологическое удовлетворение, быть может еще и есть, а радости нет. Радость – очень чистое, безупречное чувство. Это чувство доверчивого, искреннего ребенка. Счастлив тот, кто может переживать подобное и во взрослом возрасте.

Русский язык – и русский понятийный, этический корпус – выработал еще одно понятие: злорадство! Любой русский человек отлично чувствует смысл, эмоциональное содержание этого понятия. А вот в словарях дают, на мой взгляд, неточное толкование. Вот что пишут: злорадство – радость, связанная с чужой неудачей. Или так: злорадство – чувство удовлетворения, испытываемое при неудаче или несчастье кого-либо другого. Такие определения похожи на правду, но мне в них не нравится описание эмоции как некой модификации «радости» или «удовлетворения». При злорадстве не возникает ни радости, ни удовлетворения. И радость и удовлетворение – позитивные эмоции, а эмоция злорадства – одна из самых негативных и разрушительных. Это эмоция кажущегося (именно кажущегося, сиюминутного, поскольку удовлетворения не наступает!) насыщения чувства зависти, чувства мести. В этой эмоции нет никакой радости, хоть бы и «злой», как тоже пишут в словарях. В общем, я хотел бы уточнить, что чувство, так похожее на радость, которое испытывает завистник или мстительный злодей при виде чьей-то неудачи или несчастья, лучше бы не называть радостью.

Обратимся к великой литературе. Вот, например, «Руслан и  Людмила» А. С. Пушкина. Несколько раз в поэме встречается слово «радость», и всегда в позитивном контексте: «В залив отчизны дорогой мы с гордой радостью влетели» или «… привычной думою стремится к  Людмиле, радости своей…» Но однажды Пушкин приписывает это чувство злому волшебнику Черномору: «Злодей от радости дрожит и мнит: свершилось, я на воле!» Здесь нет неточности: Черномор действительно в этот миг переживает радость, потому что решил, что освободился из плена: это его чувство вполне искренне. Неточность появляется в знаменитом «Рондо Фарлафа»: