Скорее всего, и в этом нам не стоит доверять Диону, с удовольствием собиравшему всякие небылицы о ненавистном ему Дидии Юлиане.

Элий Спартиан говорит, что император вызвал во дворец лишь жену и дочь; полные страха и против своего желания они явились туда, как бы предчувствуя грозящую им гибель [Элий Спартиан. Дидий Юлиан III, 5].

И далее Спартиан раскрывает всю подоплёку слухов о Юлиане, рассказывая историю совершенно другого плана: «И уже те, кто начинал ненавидеть Юлиана, прежде всего стали распространять слухи, будто в первый же день своей власти Юлиан с презрением отказался от стола Пертинакса и приказал приготовить себе роскошный пир с устрицами, птицами и рыбами. Это была, как известно ложь: ведь есть сведения о том, что Юлиан доходил в своей бережливости до того, что на три дня делил поросенка, на три дня — и зайца, если кто-нибудь случайно их ему присылал; часто, хотя бы по этому поводу не было никаких религиозных предписаний, он обедал без мяса, довольствуясь стручками и всякими овощами. Затем, он вообще ни разу не обедал до тех пор, пока не был похоронен Пертинакс; пищу он вкушал, погруженный в глубокую печаль вследствие убийства Пертинакса, а в первую ночь он не смыкал глаз, встревоженный такими тяжелыми обстоятельствами» [Элий Спартиан. Дидий Юлиан III, 8–10].

Причины тревоги Дидия Юлиана стали понятны уже утром 29 марта 193 года. Как только рассвело, он принял явившийся к нему в Палатинский дворец сенат и всадников и к каждому обращался самым ласковым образом, называя в зависимости от возраста братом, сыном или отцом. Дидий явно хотел понравиться сенату и нобилитету Рима, понимая, что рассчитывать на преторианцев ему не приходится. Дело в том, что у Юлиана не было денег для выплаты обещанного преторианцам донатива. Возможно, он рассчитывал восполнить нехватку своих средств из денег казны, однако оказалось, что в казне денег тоже нет, ведь Пертинакс за три месяца никак не успел восстановить финансы империи, несмотря на всю свою бережливость.

Дидий сам был сенатором и прекрасно знал людей своего круга, знал их настроения и рассчитывал на поддержку. Видимо, люди типа Диона Кассия были в меньшинстве, поэтому помалкивали, что сам Дион и подтверждает.

А вот часть римского плебса, агрессивно настроенная против Дидия Юлиана, начала собираться в центре города, ожидая выхода нового императора. Чем объясняется столь ярая ненависть к Юлиану, понять довольно сложно. Народ прекрасно знал его как соратника Марка Аврелия и человека, лояльного Пертинаксу. Не исключено, что часть плебса считала Дидия организатором убийства Пертинакса и не исключено, что часть нобилитета подзуживала народ в этом убеждении. Части плебса мог не понравиться торг за власть, однако явная агрессивность толпы на следующий же день после переворота, сильно смахивает на заговор, организованный кем-то сверху. Иначе вряд ли плебс вёл бы себя столь агрессивно. По словам Геродиана, агрессивности плебсу придавало и то обстоятельство, что преторианцы были уже недовольны Дидием, ведь он не выплатил им всей обещанной суммы.