Адольф Кореенов: «А Коля Чванов оказывает упорное сопротивление сотрудникам. Те крутят его, он орет».

Николай Чванов: «Я разбросал всех, состояние аффекта, ну, может быть, играл немножко. Меня догнали, чуть-чуть дали по ушам, но ничего страшного».

В тот же день арестовали Владимира Зеленкова. Он не оказал никакого сопротивления, и на первом же допросе дал подробные признательные показания. Как будто давно ждал ареста. Когда брали банду, собственно, банды давно уже не было. После стрельбы у крематория Зеленков неожиданно проявил характер. Он наотрез отказался иметь дело с Балановским. Как тот ни угрожал, как ни упрашивал. Еще у Зеленкова был приятель, Новиков, который также рвался в дело. Зеленков и его отговорил. Это, конечно, похвально – вернуться на честный путь. Да слишком поздно. У крематория стрелял именно он.

Владимир Зеленков (из показаний на следствии): «Я сидел на заднем сиденье машины, а Балановский целился из автомата в бегущего водителя. Я крикнул Балановскому, умоляя его не стрелять. Балановский кинул автомат на заднее сиденье и стал меня тормошить. Кажется, он надел мне очки, а затем сел за руль. Мы медленно поехали. Водитель бежал, приподняв обе руки. За ним в нашем направление шел похоронный автобус, на перекрестке стояла какая-то машина. Балановский крикнул: „Стреляй! Нам крышка!”. Я взял автомат и выстрелил. Выстрелил очередью. Как упал водитель машины, я не видел, но понял, что он упал, потому что его не стало видно».

Вскоре Владимир Зеленков узнал, что водитель такси погиб. А значит, отныне и навсегда – он убийца. Со времен армейских разговоров о романтическом ограблении не прошло и двух лет.

Балановский запирался на допросах не долго. Рассказал о преступлениях во всех подробностях. Зеленкова он жалеть не стал. Сказал, что от начала и до конца во всех делах тот был его сообщником и помощником.