В результате к сентябрю «в сущности, даже в столице — в Петрограде царила анархия, — отмечал Глобачев, — Уголовщина увеличилась до невозможных размеров. Ежедневно наблюдались грабежи и убийства, не только ночью, но и среди бела дня. Обыватель не мог быть спокоен за безопасность своей жизни. Население, видя, что помощи от существующей номинально власти ожидать нельзя, стало организовываться само»[1505]. На рост преступности население, пояснял в декабре М. Горький, ответило распространением практики самосудов. «За время революции насчитывается уже до 10 тысяч «самосудов». Вот как судит демократия своих грешников: около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить вора: утопить или застрелить?»[1506]

«Советская власть… приняла бразды правления от социалистов при весьма тяжелых условиях, — отмечал бывший начальник петроградского охранного отделения ген. К. Глобачев, — Бандитизм, налеты, грабеж среди дня, обычные явления того времени…, многое творилось под флагом разных тайных политических организаций, еще более крайнего направления, нежели стоящая у власти партия большевиков»[1507].

Большевики приступили к делу в первый же день своей революции, 25 октября 1917 г. выпустив Приказ № 1: «Приказываю солдатам и матросам красной гвардии беспощадно и немедленно расправляться своими силами с представителями преступного элемента, раз с очевидной несомненностью на месте будет установлено их участие в содеянном преступлении против жизни, здоровья или имущества граждан».

Впервые большевики применили оружие при разгоне «пьяных погромов», которые захлестнули столицу в первые месяцы после Октября[1508]. Так в ночь на 4 декабря только по Петрограду число массовых винных погромов перевалило за 60. По сведениям Комитета по борьбе с погромами мародерство поддерживалось антисоветскими элементами, в том числе членами кадетской партии[1509]. Обращение Петроградского Совета к населению Петрограда 5 декабря гласило: «Не прикасайтесь к вину: это яд для нашей свободы! Не допускайте разгромов и эксцессов: это смерть для русской революции»[1510].

«Пьяные погромы» были подавлены не столько силой, сколько исчерпанием предмета их возбуждающего. На смену пришли грабежи и убийства, которые стали обыденным явлением в столице. В январе 1918 г. за неделю в городе фиксировалось до 40 случаев убийств[1511]. В Петрограде и Москве зимой 1917/1918 гг. в массовом порядке по выражению В. Лопухина, «раздевали и убивали»[1512]. Столичные газеты пестрели описаниями грабежей и убийств[1513]. И большевики были бессильны что-либо сделать, поскольку, несмотря на победное шествие своей революции, они просто не успевали в столь короткие сроки построить полноценную систему государственной власти на всей территории огромной страны.