«Следовало бы решительно воздержаться от проявлений какой-либо радости на этот счет — «сломили-таки большевиков», — подтверждал видный кадет Н. Устрялов, — Такой конец большевизма таил бы в себе огромную опасность, и весьма легкомысленны те, которые готовятся уже глотать каштаны, поджаренные мужицкою рукой… При нынешних условиях это будет означать, что на место суровой и мрачной, как дух Петербурга, красной власти придет безграничная анархия, новый пароксизм «русского бунта», новая разиновщина, только никогда еще небывалых масштабов. В песок распадется гранит невских берегов, «оттает» на этот раз уже до конца, до последних глубин своих, государство Российское…»[1484].
Красный террор
Красный террор
И вот, как бич Божий, пришли большевики. Они — олицетворение всех смертных грехов исторической русской деспотии и преступной самонадеянности интеллигенции.
Истоки террора «лежат в большевистском мировоззрении, — утверждал Б. Рассел, — в его догматизме и его вере, что человечество можно полностью преобразовать с помощью насилия»[1486]. «Большевики с самого начала, — подтверждал ген. Головин, — выкинули основным лозунгом своих военных действий истребление…»[1487]. Террор коренится в самой природе советской власти, указывал С. Мельгунов, идея перестройки мира на новых началах социальной справедливости «органически была связана с насилием над человеком и с полным презрением к его личности»[1488].
Действительно марксисты не только не отрицали революционного террора, но и считали его неизбежным. «Насилие, — указывал Энгельс, — является тем орудием, посредством которого общественное движение пролагает себе дорогу и ломает окаменевшие, омертвевшие политические формы»[1489]. Насилие, пояснял К. Маркс, является «повивальной бабкой» любой революции[1490]. Не найти в человеческой «истории других средств, чтобы сломить классовую волю врага, — подтверждал Троцкий, — кроме целесообразного и энергичного применения насилия»[1491].
В социалистической революции, указывал Ленин, мы должны подавить сопротивление угнетателей, эксплуататоров, капиталистов «чтобы освободить человечество от наемного рабства…»[1492]. Для лучшего понимания текущих событий, «напомним религиозную реформацию, — пояснял Троцкий, — вошедшую водоразделом между средневековой и новой историей: чем более глубокие интересы народных масс она захватывала, тем шире был ее размах, тем свирепее развертывалась под религиозным знаменем гражданская война, тем беспощаднее становился на обеих сторонах террор»[1493].