5 сентября Совет Народных Комиссаров декретом «О Красном Терроре» утвердил введение «чрезвычайного военного положения»: СНК «находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью…, необходимо оградить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях…, подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам…, необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры»[1637].

По убеждению большевиков «Красный террор» должен был стать встречной волной призванной погасить разгоравшийся пожар «Белого террора». Газета «Правда» по этому поводу еще 18 июля 1918 г. писала: «Белый террор мог бы быть предотвращен своевременным введением красного террора»[1638]. Экстренный бюллетень ВЧК в сентябре 1918 г. разъяснял: Красный террор — «противозаразная прививка» сделанная по всей России[1639].

Объяснению психологию «Красного террора», служил пример Парижской коммуны, который передавал один из идеологов народничества П. Лавров: «Именно те люди, которые дорожат человеческой жизнью, человеческой кровью, должны стремиться организовать возможность быстрой и решительной победы и затем действовать как можно быстрее и энергически для подавления врагов, так как лишь этим путем можно получить минимум неизбежных жертв, минимум пролитой крови»[1640]. Троцкий утверждал этот тезис словами: «В революции высшая энергия есть высшая гуманность»[1641]. Этот же принцип провозглашал один из руководителей ВЧК Лацис: «Строгая железная рука уменьшает всегда количество жертв»[1642].

«Эта идея получала тем большую поддержку, — отмечает Ратьковский, — чем чаще происходили антисоветские выступления летом 1918 г. Террор, как ответная мера на разгорающуюся гражданскую войну, становится панацеей от всех бед на местах. Начинается этот процесс снизу: террор вводится решениями сходов, деревень, вырастает из крестьянской среды, из самосудов и бессилия власти. Самосудный красный террор объявляется и проводится крестьянами в Воронежской, Рязанской, Петроградской, Томской губерниях»[1643]. «Красный террор» вводился «сверху в противовес террору снизу — самосуду организованному местными органами власти»[1644].

Меньшевик Мартынов, находившийся непосредственно в гуще событий, обращался к примеру французской революции, во время которой пламенный Дантон в марте 1793 г. первым предложил Конвенту вступить на путь организованного террора и учредить грозный Революционный Трибунал и дал этому предложению знаменитую мотивировку: «Враги свободы поднимают голову… Они имеют глупость думать, что они в большинстве. Так вырвите же их самих из рук народного суда (т.-е. самосуда А. М.). Гуманность это вам повелевает»[1645].