Перелом в отношении к пленным, по словам Деникина, произошел лишь осенью 1918 г., «когда советское правительство кроме своей прежней опричнины привлекло к борьбе путем насильственной мобилизации подлинный народ, организовав Красную армию, когда Добровольческая армия стала приобретать формы государственного учреждения с известной территорией и гражданской властью, удалось мало-помалу установить более гуманные и человечные обычаи, поскольку это вообще возможно в развращенной атмосфере гражданской войны. Она калечила жестоко не только тело, но и душу»[1910].

«К осени 1918 г., — по словам Деникина, — жестокий период гражданской войны «на истребление» был уже изжит. Самочинные расстрелы пленных красноармейцев были исключением и преследовались начальниками. Пленные многими тысячами поступали в ряды Добровольческой армии»[1911]. Приказ Деникина запрещающий расстрел пленных мобилизованных крестьян и рабочих Красной Армии, уточнял управляющий Отделом Законов К. Соколов, был издан весною 1919 г., но «он исполнялся к сожалению не совсем исправно»[1912].

Например, в октябре 1918 г. военный министр деникинского правительства А. Лукомский в разговоре с В. Гурко упомянул, что «взято в плен что-то около пятисот человек. — Разве это так много? Спросил я. — Очень. Ведь мы пленных не берем. Это означает, что руки рубить устали, — и тут же добавил: — Мы этому конечно, не сочувствуем и стараемся препятствовать, но озлобление среди наших войск столь сильно, что ничего в этом отношении поделать нельзя»[1913]. Война на истребление, по словам командира одного из лучших полков Добровольческой армии плк. Б. Штейфона, продолжалась до середины 1919 г., и только тогда «определенно обрисовался перелом в наших отношениях к пленным. Если в первый период существования Добровольческой армии война обеими сторонами велась, в сущности, на уничтожение, то к указанному периоду уже не наблюдалось прежнего озлобления. Пленные офицеры и солдаты, если они небыли коммунистами, обычно и без особых формальностей принимались в ряды полонившего их полка»[1914].

Например, в октябре 1918 г. военный министр деникинского правительства А. Лукомский в разговоре с В. Гурко упомянул, что «взято в плен что-то около пятисот человек.

— Разве это так много? Спросил я.

— Очень. Ведь мы пленных не берем. Это означает, что руки рубить устали, — и тут же добавил: — Мы этому конечно, не сочувствуем и стараемся препятствовать, но озлобление среди наших войск столь сильно, что ничего в этом отношении поделать нельзя»[1913].