Война перераспределяет внутренние ресурсы страны в пользу оборонных отраслей промышленности и армии, за счет разорения всех остальных секторов экономики и в первую очередь сельскохозяйственных. «Пушки» идут в обмен на «масло» — это такой же естественный закон, как «всеобщий закон природы» М. Ломоносова: «где сколько у одного отнимется…, столько присовокупиться к другому»[3161]. И чем дольше длится война, чем тяжелей ее экономическая мобилизационная нагрузка, тем больше будут перераспределены ресурсы в пользу «пушек», за счет «масла».
Наглядным примером здесь могло служить падение к 1916 г. хлеботоргового кредита Госбанка, по сравнению с 1914 г. почти в 4 раза, а по сравнению с 1913 г. почти в 5 раз. Подобную динамику демонстрировали частные банки и товарищества мелкого кредита[3162]. Другим примером, могло являться резкое почти в 3,5 раза снижение объемов вносимых удобрений: в 1913 г. Россия потребляла 46 млн. пудов минеральных удобрений, из них 33 млн. ввозилось из Германии и лишь 13 млн. собственных[3163]. И это не считая все более увеличивающихся «ножниц цен» между сельскохозяйственными и промышленными товарами[3164].
Наглядным примером здесь могло служить падение к 1916 г. хлеботоргового кредита Госбанка, по сравнению с 1914 г. почти в 4 раза, а по сравнению с 1913 г. почти в 5 раз. Подобную динамику демонстрировали частные банки и товарищества мелкого кредита[3162]. Другим примером, могло являться резкое почти в 3,5 раза снижение объемов вносимых удобрений: в 1913 г. Россия потребляла 46 млн. пудов минеральных удобрений, из них 33 млн. ввозилось из Германии и лишь 13 млн. собственных[3163]. И это не считая все более увеличивающихся «ножниц цен» между сельскохозяйственными и промышленными товарами[3164].
И Россия здесь не была исключением, точно такие же процессы происходили и в более развитых странах «линии фронта» Франции и Германии. Россия, благодаря аграрному характеру своей экономики, в годы войны, продовольственном плане, выглядела даже лучше их (Гр. 18). Из общей закономерности выбивалась только Англия, что было обусловлено, как ее «периферийным» положением, так и ее особенностям, как богатейшей мировой империи[3165].
Положение Германии осложнялось тем, что до войны четверть потребляемого ею продовольствия ввозилась из-за рубежа. И с началом войны она была вынуждена первой принять закон о хлебной монополии уже 25 января 1915 г. В том же году были введены карточки на хлеб и обязательное его суррогатирование, а в 1916 г. появились карточки на масло, жиры, картофель, мясо, одежду. Была введена полная сдача сельхозпродуктов государству. В Германии карточная система оказалась более эффективной, чем в царской России, где, по словам Г. Гинса, она полностью провалилась. Причина успеха Германии, по мнению Гинса, заключалась в общегосударственном характере карточной системы (в России карточки выпускались на местном уровне) — и в солидарности населения[3167].