Вместо «равенства и братства» мир стремительно скатывался к прямо противоположной альтернативе, о которой Джек Лондон писал в 1908 г.: «Капитализм почитался социологами тех времен кульминационной точкой буржуазного государства. Следом за капитализмом должен был прийти социализм…, цветок, взлелеянный столетиями — братство людей. А вместо этого, к нашему удивлению и ужасу, а тем более к удивлению и ужасу современников тех событий, капитализм, созревший для распада, дал еще один чудовищный побег — олигархию». «Я жду прихода каких-то гигантских и грозных событий, тени которых уже сегодня омрачают горизонт, — назовем это угрозой олигархии — дальше я не смею идти в своих предположениях. Трудно даже представить себе ее характер и природу…»[3221].

Теоретические основы олигархии в 1911 г. сформулирует немецкий социолог Р. Михельс, в своей книге «Социология политической партии в условиях современной демократии», в которой он обосновал «железный закон олигархии». Франко-итальянский экономист В. Парето в свою очередь, вывел неумолимость «стабильности неравенства, которое, по его мнению, бесполезно пытаться изменить»[3222].

Теоретические основы олигархии в 1911 г. сформулирует немецкий социолог Р. Михельс, в своей книге «Социология политической партии в условиях современной демократии», в которой он обосновал «железный закон олигархии». Франко-итальянский экономист В. Парето в свою очередь, вывел неумолимость «стабильности неравенства, которое, по его мнению, бесполезно пытаться изменить»[3222].

Продолжающийся рост неравенства наглядно демонстрировали показатели самой демократической и капиталистической страны в мире — Соединенных Штатов Америки: если в 1893 г. 71 % национального богатства принадлежал 9 % американцев, то 10 лет спустя уже–87 % и лишь–1 %[3223]. «В период с 1870 по1914 год мы можем наблюдать в лучшем случае стабилизацию неравенства на чрезвычайно высоком уровне, а в отдельных случаях — бесконечное увеличение неравенства по спирали, сопровождавшееся все более высокой концентрацией имущества. Трудно сказать, — отмечает Т. Пикетти, — к чему бы привела эта траектория, если бы не последовавшие за катастрофой 1914–1918 годов экономические и политические потрясения, которые сегодня, в свете исторического анализа и с высоты прошедшего времени, представляются единственными с начала промышленной революции силами, способствовавшими уменьшению неравенства»[3224].

Кризис Капитализма XIX в. привел к Первой мировой войне и разрушению всех его экономических, социальных и политических основ. И прежде всего «война, — отмечает американский экономист Р. Хиггс, — навсегда изменила источники доходов федерального бюджета: место налогов на потребление (в том числе ввозных пошлин) заняли налоги на доходы, на прибыль и на наследство, особенно сильно обременявшие состоятельных людей и лиц, получающих высокие доходы»[3225].