«Прогрессивный налог, — подтверждает спустя сто лет Т. Пикетти, — всегда является относительно либеральным способом снижения неравенства в том смысле, что эта мера уважает принципы свободной конкуренции и частой собственности, при этом меняя стимулы для частных лиц — в радикальном, но предсказуемом и логичном ключе, следуя заранее установленным и демократически обсужденным правилам в рамках правового государства. Прогрессивный налог в некотором отношении представляет собой идеальный компромисс между социальной справедливостью и индивидуальной свободой»[3234].
«Прогрессивный налог, — подтверждает спустя сто лет Т. Пикетти, — всегда является относительно либеральным способом снижения неравенства в том смысле, что эта мера уважает принципы свободной конкуренции и частой собственности, при этом меняя стимулы для частных лиц — в радикальном, но предсказуемом и логичном ключе, следуя заранее установленным и демократически обсужденным правилам в рамках правового государства. Прогрессивный налог в некотором отношении представляет собой идеальный компромисс между социальной справедливостью и индивидуальной свободой»[3234].
Первая мировая война знаменовала собой переход от эпохи становления Капитализма к эпохе развитого Капитализма, т. е. той стадии его развития, которая не может существовать без прогрессивного подоходного налога и налога на наследство. Т. е. без общественного распределения той доли богатства, которую собственник получает благодаря тому, что является членом этого общества, или извлекает из него доход.
Однако все попытки введения прогрессивного налогообложения встречали жесткое сопротивление высших и имущих классов. Обе мировые войны, в этом контексте, можно отнести к реформационным войнам, в основе которых лежала борьба Капитализма XIX за свое существование. Не случайно немецкий историк Э. Нольте назвал период с 1917 по 1945 гг. — «Европейской гражданской войной»[3235].
Только в 1942 г. видный австро-американский экономист Й. Шумпетер приходил к выводу, что «социализму перестали сопротивляться с той страстью, какую вызывает иной тип морали. Он стал тем вопросом, который обсуждают на базе утилитарных доводов. Остались, конечно, отдельные твердокаменные, но вряд ли они имеют достаточную поддержку, чтобы иметь политическое влияние. Это как раз и есть то, что висит в воздухе, — доказательство, что самый дух капитализма ушел в прошлое»[3236] — дух Капитализма XIX в. Этот факт подчеркивали слова де Голля, который в 1944 г. заявил, что Франция создаст такую экономическую систему, в которой национальные ресурсы и источники национального богатства будут служить не получению прибыли отдельными лицами, а всей нации[3237].