Концентрация капитала в Америке достигла такого уровня, что его владельцы стали обладать правами суверена в своих отраслях деятельтности, пояснял в 1913 г. потомок двух президентов США Б. Адамс, и «эта огромная власть была узурпирована частными лицами, которые использовали ее чисто эгоистично», что вступает в непримиримое противоречиями с основами существования общества, поскольку «отношения суверена и подданного основываваются либо на согласии и взаимных обязательствах, либо на подчинении божественному повелению; но, в любом случае, на признании ответственности суверена перед обществом». «Очевидно, что капитал не может занять положение безответственного суверена…, не навлекая на себя участь, которая ожидала всех суверенов, которые отвергли или злоупотребили их доверием»[3276].

Власть капитала основана на том, что «во всяком цивилизованном государстве богатство священно; в демократических государствах священно только оно…, — пояснял А. Франс, — три-четыре финансовые организации пользовались там властью более обширной, а главное, более устойчивой, чем власть республиканских министров…, получая от них с помощью угроз или подкупов поддержку себе в ущерб государству, — тех же, кто не шел на сделки с совестью, они уничтожали при содействии газетных клеветников»[3277].

Через несколько лет Ф. Рузвельт назовет американскую денежную аристократию — «роялистами нового экономического порядка»: «Это естественно и, возможно, в природе человека, что привилегированные принцы новых экономических династий, жаждущие власти, стремятся захватить контроль над правительством. Они создали новый деспотизм и обернули его в одежды легальных санкций. Служа им, новые наемники стремятся поставить под свой контроль народ, его рабочую силу, собственность народа…»[3278].

Через несколько лет Ф. Рузвельт назовет американскую денежную аристократию — «роялистами нового экономического порядка»: «Это естественно и, возможно, в природе человека, что привилегированные принцы новых экономических династий, жаждущие власти, стремятся захватить контроль над правительством. Они создали новый деспотизм и обернули его в одежды легальных санкций. Служа им, новые наемники стремятся поставить под свой контроль народ, его рабочую силу, собственность народа…»[3278].

Первая мировая война нанесла сокрушительный удар по рудиментарным остаткам полуфеодального «политического обряда», опиравшегося на протестантские религиозные идеи эпохи Реформации. Тем самым оказалась разрушена основная опора, на которой держалась власть демократии Капитализма XIX в. — идея авторитета — «божественной» избранности денежной аристократии. «Идеи, на которых покоилась старая власть, — констатировал этот факт Н. Бердяев, — окончательно разложились. Их нельзя оживить никакими силами»[3279].