3 октября 1929 г. Политбюро приняло специальную директиву ОГПУ и наркоматам юстиции всех союзных республик, которая предписывала «принять решительные и быстрые меры репрессий, вплоть до расстрелов, против кулаков, организующих террористические нападения на совпартработников и другие контрреволюционные выступления…», осуществляя эти меры, «когда требуется особая быстрота… через ГПУ», т. е. во внесудебном порядке…»[1312]

3 октября 1929 г. Политбюро приняло специальную директиву ОГПУ и наркоматам юстиции всех союзных республик, которая предписывала «принять решительные и быстрые меры репрессий, вплоть до расстрелов, против кулаков, организующих террористические нападения на совпартработников и другие контрреволюционные выступления…», осуществляя эти меры, «когда требуется особая быстрота… через ГПУ», т. е. во внесудебном порядке…»[1312]

Массовая коллективизация началась с выходом Постановления ЦК ВКП(б) от 5.01.1930 «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». В постановлении была поставлена задача, в основном завершить коллективизацию к концу пятилетки (1932), при этом в таких важных зерноводческих районах, как Нижняя и Средняя Волга и Северный Кавказ, — уже к осени 1930 или весной 1931 гг.

«Но для массового поворота крестьянства в сторону социализма недостаточно еще провозглашения лозунга. Для поворота, — указывал Сталин, — требуется, по крайней мере, ещё одно обстоятельство, а именно, чтобы сами крестьянские массы убедились в правильности провозглашенного лозунга и приняли его как свой собственный лозунг». Помимо поставки машин и тракторов для сельского хозяйства, это обстоятельство, по словам Сталина, заключалось в решительной борьбе с кулачеством, ставящим «кулацкое хозяйство под контроль бедняцко-середняцких масс»[1313].

Провозглашение Сталиным политики «ликвидации кулачества как класса»[1314], стало своеобразной платой за коллективизацию. «Теперь, — отмечал в декабре 1929 г. Сталин, — раскулачивание производится самими бедняцко-середняцкими массами, осуществляющими сплошную коллективизацию»[1315].

Вся идея крестьян, пояснял М. Вебер еще в 1905 г., сводилась к ««равной» и «справедливой» дележки» земли»[1316]. «Крестьяне, хотят оставить у себя мелкое хозяйство, — подтверждал В. Ленин в 1917 г., — и уравнительно его нормировать… периодически снова уравнивать…»[1317]. Крестьяне хотели делить равнять и снова делить и равнять землю, подтверждал ген. А. Деникин[1318]. Этот своеобразный «архаичный сельский коммунизм», как называл его Вебер, лежал в основе русской общины. Этот «архаичный коммунизм» крестьян наглядно проявился в их отношении к столыпинским «хуторянам» после февраля 1917 гг.: как только власть правительства на деревне ослабла, выступления общинников против выделенцев, как отмечает исследователь этого вопроса Г. Герасименко, сразу «сливается в единый сплошной фронт крестьянской борьбы»[1319]. Вообще вся «главная внутрикрестьянская борьба, о которой сообщали в 1917 г., — подтверждает Т. Шанин, — была выражением не конфронтации бедных с богатыми, а массовой атакой на «раскольников», т. е. на тех хозяев, которые бросили свои деревни, чтобы уйти на хутора в годы столыпинской реформы»[1320]. В этот период, «чаще, — подтверждал С. Прокопович, — делились купленные зажиточными крестьянами земли, а также отруба и хутора»[1321].