Вся идея крестьян, пояснял М. Вебер еще в 1905 г., сводилась к ««равной» и «справедливой» дележки» земли»[1316]. «Крестьяне, хотят оставить у себя мелкое хозяйство, — подтверждал В. Ленин в 1917 г., — и уравнительно его нормировать… периодически снова уравнивать…»[1317]. Крестьяне хотели делить равнять и снова делить и равнять землю, подтверждал ген. А. Деникин[1318]. Этот своеобразный «архаичный сельский коммунизм», как называл его Вебер, лежал в основе русской общины.

Этот «архаичный коммунизм» крестьян наглядно проявился в их отношении к столыпинским «хуторянам» после февраля 1917 гг.: как только власть правительства на деревне ослабла, выступления общинников против выделенцев, как отмечает исследователь этого вопроса Г. Герасименко, сразу «сливается в единый сплошной фронт крестьянской борьбы»[1319]. Вообще вся «главная внутрикрестьянская борьба, о которой сообщали в 1917 г., — подтверждает Т. Шанин, — была выражением не конфронтации бедных с богатыми, а массовой атакой на «раскольников», т. е. на тех хозяев, которые бросили свои деревни, чтобы уйти на хутора в годы столыпинской реформы»[1320]. В этот период, «чаще, — подтверждал С. Прокопович, — делились купленные зажиточными крестьянами земли, а также отруба и хутора»[1321].

После Октябрьской революции 1917 г. крестьяне, получив землю, повсеместно и по своей инициативе восстановили общину. И за время гражданской войны община поглотила «земли не только помещиков, но и основной массы хуторян и отрубников. Юг, юго-восток, а в значительной части и Земледельческий центр, были охвачены в 1918–1920 гг. широким движением против хуторов и отрубов»[1322].

В 1922 г. сельские общины располагали в среднем 91 % земли, а в 1927 г. — 96 %[1323]. И в 1920-е годы «уравнительное перераспределение, — как отмечает исследователь этого вопроса В. Данилов, — охватило практически все земли и осуществлялось с помощью механизма переделов общинных земель». При этом, «почти неизменно крестьяне высказывались за распределение земли по едокам, как наиболее справедливое»[1324].

В то же время, НЭП привел к тому, что «у нас происходит в деревне будто бы простое восстановление капитализма…, — приходил к выводу Сталин, — в результате такого развития должна непрерывно расти дифференциация в большом масштабе, крайние группы, т.-е. кулаки и бедняки должны усиливаться и возрастать год за годом»[1325]. В итоге «мы, — отмечал Зиновьев, — в первую голову, получали пока не сближение с беднотой, а отчуждение, получали настроение недовольства в бедняцких массах против нас»[1326].