Но даже эта неспособность меркла, по сравнению с другим, еще более грозным явлением, порожденным переходом от революционной к мирной жизни: «ни физически, ни морально ни рабочий класс, ни партия не представляют из себя того, чем они были лет десять тому назад…, — отмечал в 1928 г. один из лидеров оппозиции Х. Раковский, — люди с богатым революционным прошлым, несомненно честные, лично дававшие многократные примеры революционного самоотвержения, превратились в жалких чиновников»[2049]. «Партия переродилась социально, — подтверждал Троцкий, — став организацией бюрократии»[2050].

«Когда класс захватывает власть, известная часть этого класса превращается в агентов самой власти, — пояснял механизм этого перерождения Раковский, — Таким образом, возникает бюрократия. В пролетарском государстве, где капиталистическое накопление не позволено для членов правящей партии, упомянутая дифференциация является сначала функциональной, но потом превращается в социальную»[2051]. «Базой центризма, — пояснял Раковский, — являются «управленцы» — партийная и советская бюрократия…, стремящаяся к несменяемости…, и к потомственности»[2052].

««Буржуазное государство без буржуазии» оказалось несовместимым с подлинной советской демократией, — приходил к выводу Троцкий, — Двойственность функций государства не могла не сказаться и на его структуре. Опыт показал, чего не сумела с достаточной ясностью предвидеть теория»[2053]. Фактически высшая партийно-государственная бюрократия вырождалась в своеобразную форму номенклатурной аристократии, которая опиралась, по словам Троцкого, на чудовищные прерогативы и преимущества «бесконтрольной бюрократии»[2054].

«Враждебная, ленивая, бездарная и высокомерная чиновничья стихия, — характеризовала ее в 1928 г. «Правда», — в состоянии выгнать всех лучших советских изобретателей за пределы СССР, если мы не ударим по ней в конце концов со всей энергией, решительностью и беспощадностью»[2055]. В том же году один из видных деятелей оппозиции Л. Сосновский указывал на «автомобильно-гаремный» фактор, «играющий немаловажную роль в оформлении идеологии нашей советской партийной бюрократии»[2056].

«Враждебная, ленивая, бездарная и высокомерная чиновничья стихия, — характеризовала ее в 1928 г. «Правда», — в состоянии выгнать всех лучших советских изобретателей за пределы СССР, если мы не ударим по ней в конце концов со всей энергией, решительностью и беспощадностью»[2055].