Однако никаких доказательств существования заговора следствие не нашло. «Нам, — указывал на этот факт возглавлявший следствие Агранов, — не удалось доказать, что «московский центр» знал о подготовке террористического акта против тов. Кирова»[2014]. «Доказательств прямого участия Зиновьева, Каменева, Троцкого в организации этого убийства следствию добыть не удалось…, — подтверждал Н. Ежов, — Равно не было доказано и то, что в убийстве Кирова принимали участие троцкисты»[2015]. Мало того, следствие показало, что арестованные за последние три месяца троцкисты ранее не вызывали никаких «прямых подозрений в том, что они могут вести… контрреволюционную работу»[2016].
Но все же «были ли объективные предпосылки или хотя бы теоретическая возможность существования заговора против Сталина и его группы? — задается вопросом историк Ю. Жуков, — Ответ на этот вопрос может быть только положительным»[2017]. Действительно, проведение радикальных реформ, в столь жестких формах, как коллективизация и индустриализация, не могло не породить, в тех слоях общества, которые они задевали с наибольшей силой, столь же радикального и глубокого отрицания.
Это отрицание приводило к формированию разнообразной и диаметрально противоположной по интересам и убеждениям, разрозненной оппозиционной среды, в которой одни выступали за мировую революцию, другие за продолжения нэпа, третьи за «рабочую партию», четвертые за «демократический централизм», бюрократия в свою очередь вырождалась в некий вид номенклатурной аристократии и т. д.
Любое ослабление власти, в виде кризисов или военных поражений, неизбежно привело бы к кристаллизации подобных настроений. «Опасность заключается в том, — пояснял секретарь партколлегии ЦКК Е. Ярославский, — что тов. Бухарин, Рыков и Томский могут очутиться, сами не желая этого, знаменем для всех подобных групп, для всякого рода уклонистских и раскольнических групп, которые борются против линии партии и Коминтерна. Вот в чем опасность. И чем большую роль они играли в прошлом в нашей партии, тем больше эта опасность»[2018].
Основную опасность для партии представляли правый и левый уклоны: Основной идеей левого уклона была «мировая революция». «Мы, — заявляли ее сторонники во времена подписания Брестского мира, — заинтересованы в том, как это отразится на международном движении… Сохраняя свою социалистическую республику, мы проигрываем шансы международного движения»[2019]. «Наша марксистская партия при отсутствии мировой революции, — указывал Зиновьев, — держится на честном слове»»[2020]. «Вы должны понять, — пояснял ее значимость в 1935 г. писатель и большевик П. Михаильский американскому послу, — мировая революция — наша религия; и среди нас нет ни одного человека, кто в конечном счете не восстал бы даже против самого Сталина, если мы почувствуем, что он уходит от дела мировой революции»[2021]. Основную идею правого уклона передавала декларация Бухарина, Рыкова, Томского от 9 февраля 1929 г., в которой они обвинили «партию: а) в политике военно-феодальной эксплуатации крестьянства, б) в политике насаждения бюрократизма, в) в политике разложения Коминтерна?»[2022] Политике раскулачивания, Бухарин противопоставил теорию «врастания кулачества в социализм»; принудительным хлебозаготовкам — повышение (освобождение) рыночных цен[2023]. В крестьянской стране подобные призывы вели даже не к крестьянскому бунту, а к новой гражданской войне.