Уже «во время «чистки» в последние месяцы 1935 г. и первой половине 1936 г. исключены были сотни тысяч членов партии, в том числе несколько десятков тысяч «троцкистов». Наиболее активные были немедленно же арестованы, разбросаны по тюрьмам и концентрационным лагерям. В отношении остальных Сталин через «Правду» открыто предписал местным органам не давать им работы. В стране, где единственным работодателем является государство, эта мера, — отмечал Троцкий, — означает медленную голодную смерть»[2029].

С лета 1936 г., когда дело «объединённого троцкистско-зиновьевского центра» было подано на рассмотрение в суд, настроения стали явно приобретать характер нетерпимости свойственный временам гражданской войны. В этих условиях от Троцкого и обвиняемых поспешили отмежеваться даже их самые близкие сподвижники. 21 августа появились статьи «Не должно быть никакой пощады!» Х. Раковского, «Беспощадно уничтожать презренных убийц и предателей» Г. Пятакова, в «Известиях» — «Троцкистско‐зиновьевско‐фашистская банда и ее гетман Троцкий» К. Радека, 24 августа в «Правде» — «За высшую меру измены и подлости — высшую меру наказания» Е. Преображенского[2030] и т. п.

Переломным стало назначение 26 сентября 1936 г. на пост Народного комиссара внутренних дел СССР Председателя комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) Н. Ежова. Не последнюю роль в этом назначении, по мнению Жукова, сыграла подготовленная Ежовым в конце 1935 г. рукопись «От фракционности к открытой контрреволюции», в которой он пытался доказать уже состоявшийся переход всех оппозиционеров к антисоветской деятельности[2031].

Начало Большому террору положило выступление Сталина на мартовском Пленуме 1937 г., в котором он указал, что троцкисты «превратились в беспринципную и безыдейную банду вредителей, диверсантов, шпионов, убийц, работающих по найму у иностранных разведывательных органов…, в борьбе с современным троцкизмом нужны теперь не старые методы дискуссий, а новые методы, методы выкорчевывания и разгрома», но «в этом вопросе, — предупреждал Сталин, — как и во всех других вопросах нужен индивидуальный, дифференцированный подход нельзя стричь всех под одну гребенку»[2032].

* * * * *

Термидорианский характер начавшегося террора, подчеркивали те необычные изменения, которые происходили в СССР. Они начались с восстановления, с сентября 1934 г., исторических факультетов в ведущих университетах страны, в качестве обязательных предметов в школьную программу вводились ранее отсутствовавшие история и география. С этого же времени началась активная работа по созданию новых единых школьных учебников для всего СССР. Особое место уделялось учебнику истории, в котором упор делался на том, чтобы история «Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР…, и чтобы история народов СССР не отрывалась от истории общеевропейской и вообще мировой истории»[2033].