– Если со столом, то 40 рублей. Но можете брать продукты в магазине, самовар утром и вечером будет на столе. А пообедать можно в чайной. Упоминание о ней моментально трансформировалось в сознании с неполным обедом без макарон, и я поспешил согласиться:

– Конечно, со столом.

И ни разу не пожалел.

Тут я увидел, что дед взялся за ведра и, кряхтя, потянулся за коромыслом. Мне, в Чертовой Лапе перетаскавшему на коромысле сотни килограммов навоза за пять-семь километров от наших тощих грядок, видеть это тошнехонько. Потому быстро выскочил на улицу и еще на крыльце решительно забрал ведра:

– Вы только покажите, куда идти.

Дед согласился охотно, хоть и с некоторым сомнением. Я понимал его: нести воду на коромысле не так легко, как думается. Без навыков ведра будут раскачиваться и расплескиваться, донести удастся вряд ли половину. А тут молодой парень, не девушка, да еще и горожанин.

Воду, оказывается, брали в речке Туношенке, спуск к которой напоминал слаломную трассу. Осторожно спустившись, я поднимался, боясь поскользнуться, упасть физически и в глазах деда морально. Выстоял.

– Теперь о воде не беспокойтесь, только с утра напомните, сколько ведер надо.

Проблема воды являлась для стариков настолько тяжелой, что, взяв на себя эту ношу, я навсегда снискал их расположение, если не любовь.

Пока ходил за водой, из школы стали стаскивать мебель и оборудовать мое жилье: видно, приглянулся я директорше.

Забыл сказать, что дом Казанских, наверное, самый большой из частных домов Бурмакино во владении одной семьи. Думаю, дом ставили вместе со школой для учительских нужд. Одних труб на крыше семь. А уж окон только по фасаду пять – до крыльца и два – после него.

Вид из окон потрясающий. Прекрасная белокаменная ажурная ограда, протянувшаяся на добрую сотню метров только по стороне улицы. Она опоясывала сельский храм с прилегающим кладбищем. Храм, даже будучи заброшенным, выглядел величественно и строго. Кресты покосились, но все пять куполов на месте. Удивило отсутствие колокольни. Подробности узнал позже.

В моё распоряжение выделили огромную комнату в три больших не деревенских окна. Но хороша она была не окнами, хотя и ими, конечно, все-таки днем очень светло. Примечательна она оказалась просторной лежанкой, высотой с метр, пожалуй. Сама огромная печь располагалась на кухне, а по задней стене её вывели в соседнюю комнату, то есть ту, которую мне определили. И сама задняя стена печи, и собственно лежанка покрыты белым кафелем с голубоватым рисунком голландского письма. Или под голландское.