– А за другие провинности?

– За каждое нарушение своя кара: опоздание – 12 поклонов, дурное поведение в трапезной – 25 поклонов, курение – 50 поклонов. Не разрешалось читать литературу по собственному выбору, посещать театры, общаться с «девицами», одеваться по-светски, то есть носить пальто, картуз, шляпу; нельзя стричься по моде.

– Чему учили семинаристов?

– Обучение делилось на три двухгодичных курса: риторский, философский и богословский. Основные предметы соответственно: риторика, то есть искусство речи; философия, богословие, церковно-библейская и гражданская (всемирная) истории. Семинария, что бы теперь ни говорили, готовила людей очень грамотных. Выпускники при желании без труда поступали в университеты. Преподавались также физика, математика и языки: из древних – греческий и латинский; из современных – английский, немецкий, французский. А в нашей ярославской семинарии еще и крайне трудный древнееврейский язык. Учитывая, что большинство выпускников – сельские священники, дополнительно давались основы агрономии, землеустройства и даже медицины, дабы священник мог оказать первую помощь.

– Всего сколько предметов?

– Ни за что не догадаешься – 25!

– Многонько.

– Нагрузку порой не выдерживали и прилежные ученики, попадали во «второгодники».

– Если так тяжело учиться, почему шли?

– Бурсаки – дети священнослужителей, к тому же сельских, то есть крайне бедных и многодетных. А духовная семинария брала их бесплатно с полным содержанием. И что еще немаловажно: семинарист необязательно должен стать священником, мог и учителем, а мог и в университет поступить. Из стен нашей семинарии вышли 17 будущих архиереев, в числе которых один митрополит; 5 архиепископов и 9 епископов. Многие известны далеко за пределами России: епископ Иоасаф, приведший в православие индейцев Аляски; иеромонах Адриан, автор известнейших поучений; протоиерей Евгений Попов, миссионер в Великобритании. Ты, наверное, и имен таких не слыхал?

– Не слыхал, – соглашаюсь я. – Ну, а дальше как жизнь складывалась?

– Давай перекурим. Бери мою «Звездочку».

– Спасибо, у меня сигареты.

Затягиваемся, молчим.

– Как ты мелко пишешь, еще бы зрение не испортить. У меня зрение не чета, и то не разбираюсь. А почерк в семинарии ставили красивый. Если кому потребно какую бумагу написать, ко мне шли. Но как руку повредили, всё…

Дед смотрит на свою правую руку. Здоровая мужицкая рука с двумя отсутствующими пальцами и какими-то шишками на костяшках пальцев уцелевших..

– Что с руками?

– Эта, как с коня сшибли, шашкой мышцы от плеча перерубили. Пальцы кони отдавили. Кости еще целы были. Но врач сказал: «Чего им торчать не сгибаясь, только мешают, давай отрежу». И отрезал. В 12 километрах от Варшавы дрались мы тогда. Потом попали в тыл. Дома прикрепили меня к артели военнообязанным.