Ерген в чабаны не хотел, шоферить собирался. Но колхозные грузовики от бездорожья, от отсутствия запчастей и ремонтной базы почти развалились. Правда, обещали новые. И Басан тоже обещал взять Ергена шофёром, когда будет на чём ездить.

Ну, наконец-то: на горизонте проступило серое пятно, оно шевелилось – это его отара. Теперь он дойдёт, чего бы это ни стоило. И понесло же его в Айли-Сайскую степь! До него тут чабанил опытный Джусалы. Несколько лет бился, сам, чем придётся, чинил дырявую крышу кошары, сам выхаживал ягнят, ругался с председателем за каждую тонну кормов. Всё равно дохли овцы – от недоедания, от болезней и холода зимой. Не выдержал Джусалы, подался в потребсоюз закупать у населения каракульчу – шкурки мёртвых ягнят. Басан обозвал его на собрании дезертиром: весь народ борется за ускорение, а ты бросаешь важный государственный фронт, погнавшись за длинным рублём. Людям сейчас не шубы нужны, а в первую очередь мясо. Изгоним таких, как Джусалы, из рядов честных тружеников, кричал Басан. Но колхозники знали: Джусалы сделал всё, что мог и чего не мог, а овцы сотнями подыхают и у соседей. Знали и то, что верные люди пасут на дальних лугах личные стада председателя, секретаря партбюро колхоза и главного бухгалтера. И ещё жизнь научила, что правда, если и есть, то где-то очень далеко, отсюда не видать, а Басан рядом. Потому и молчали.

Если уж Джусалы сдался, то мне точно не потянуть, – ответил на предложение председателя Ерген. Тот замахал руками: это когда было! Теперь у нас перестройка, тебе ни о чём беспокоиться не надо, это у меня голова должна болеть, как обеспечить овец кормами. И обеспечу! Честное слово партийца! Да, да, подтвердил бухгалтер, кивая упитанным лицом, мы устанавливаем новые экономические связи и отношения, корма будут.

Ух, Ерген ввалился в кошару, и упал на спину, на солому, которую принёс. Упал, и показалось ему, что помутившееся сознание провалилось вместе с ним куда-то во тьму. Под закрытыми веками метались искры и красные круги, затем выплыло круглое, как луна на небе, лицо жены Алтычи. Не хотела отпускать его на зиму в эту проклятую степь, плакала, обнимала, прижималась тёплым мягким животом, рассчитывая на силу своих прелестей. Он женился на ней срезу после армии. Устал от войны и тяжёлой необходимости подавлять чувство страха, плоть требовала женщины, чтобы расслабиться, перестать убивать и приблизиться к своей сути, к тайне продолжения себя. Женился, не дожидаясь, пока вернется с курсов животноводов юношеская привязанность, застенчивая Якшуль.