«…Ах, чёрт! Не жалейте меня – скоро встретимся», – наверняка воскликнула она. Старушка была с юмором и не боялась смерти.

Ну, вот, я описал тебе историю своей странной привязанности и причудливость женского мышления. Конечно, всего я не знаю. Она и сама однажды сказала: «Не очень верьте моим воспоминаниям, это всего лишь игры разума, интерпретация души движений, картины прошлого, каким я вижу его сегодня, но было ли оно таким на самом деле? Свидетелей уже нет».

Ты поэт, тебе это должно быть понятно.

Однако всё имеет конец. И история жизни, и сама жизнь. Конец бывает и у счастья, и у несчастья. Все мы живём в последний раз. Вечность – лишь утешительная выдумка, проистекающая из страха принять смерть как проявление естественного. К тому же вечная жизнь – не та, которой наслаждались греческие боги на Олимпе, а та, которую влачим на себе мы, – явилась бы сущим наказанием. (Не удивляйся критическим ноткам, это влияние тесного общения с героиней моего рассказа, от которой я вовремя бежал).

«Если всему приходит конец, если ничто не находит оправдания, то всё, что умирает, лишено смысла», писал Камю. Закончилось и земное странствие К. Ю., в какой-то степени – да, лишённое смысла, но не оправдания. Её смерть никак не отразилась в просторах мирозданья, но жизнь была дана ей не зря хотя бы потому, что являлась частью общего круговорота Вселенной.

По неясной потребности, я принял участие в похоронных ритуалах. Когда труповозка умыкнула добычу в морг, где обмоют, оденут во всё новенькое, причешут и придадут лицу приятное выражение, как будто покойница страшно довольна своим нынешним статусом, Нина, домработница (моя недолгая пассия, я о ней тебе писал), прибралась в квартире. Сдирая с кровати умершей постельное бельё, наверняка уже безо всякого уважения, даже со злостью, она нашла под подушкой записку: «Похоронить урну в Москве, у подножия стелы Орленина. Сделать надпись: Ксения, счастливая жена Дона. Без отчества и фамилии».

Разве может Нина держать про себя тайну? Она поведала мне, как сильно удивилась – откуда бумажке взяться? Ещё накануне, когда меняла простыни, было пусто, и мужа звали Кирилл. Хмыкнула: «Мол, в последнее время старушня часто выглядела странной и поступала неразумно, вот квартиру оставила не детям, не ей, Нине, которая сколько лет умывала, кормила, подмывала, а совсем чужим людям. И крематория в Сочи нет, а везти тело в столицу хлопотно и накладно, дочь, вся заграничная, побыла три дня и сразу после похорон – даже на поминки не осталась – улизнула обратно. Сын, по всему видно, что неплохой парень, без того закрутился с вымогателями-могильщиками и широким застольем. Всех позвал, кто хотел выпить, – а вы мне покажите, кто не хочет, – неужто ещё переть гроб в такую даль, не всё ли равно, где лежать, если человек уже ничего не чувствует».