Забегая вперёд, скажем, что еретики выжили и даже создали что-то вроде государства. Правда, биологическое разнообразие видов на острове оставляло желать лучшего: из съедобной живности там водились только овцы да козы, кур не было вовсе, а яйца местных птиц не отличались кулинарными достоинствами, да и сальмонелла свирепствовала. Поэтому руководство секты пошло простым путём – вообще запретило употреблять в пищу яйца. Это давало возможность затаившимся на острове сектантам презирать все остальные народы, которые хоть и едят сытнее, но зато употребляют в пищу «всякую мерзость, недозволенную Пророком».

Победоносные блефускианцы тоже столкнулись с яичной проблемой. Своих истиннояйцых они, правда, придушили в зародыше, что обошлось в три погрома, два страшных кровопролития, тридцатилетнее правление Святой Яйцеквизии и всякие ужасы типа публичной казни семилетнего ребёнка, застигнутого родителем за попыткой высосать через дырочку голубиное яичко… Так или иначе, фанатизм был повержен, хотя и дорогой ценой. Чтобы навеки обезопасить страну и мир от этой пагубы, парламент Блефуску запретил любые рассуждения о яйцах и скорлупе. Книги остроконечников и тупоконечников были изъяты из библиотек и торжественно сожжены на огромном костре в центре столицы, а публичное разбитие яиц объявили преступлением против нравственности. Поскольку же вовсе отказаться от яиц было сложно – курятина составляла основу рациона простых блефускианцев – в ход пошли специальные средства. Простейшим из них стал бесформенный мешочек из тёмной ткани, в который упаковывалось предназначенное к разбиению яйцо. Предполагалось, что бьющий не видит, с какого конца он его бьёт.

Впоследствии стали применять второй мешок, побольше, в который просовывалась рука с первым мешочком, и разбиение осуществлялось уже там. Всё это было крайне неудобно, но по сравнению с ужасами фанатизма казалось терпимым. Придерживающиеся иного мнения быстро оказывались в поле зрения Святой Яйцеквизии – которая, хотя и лишилась чрезвычайных полномочий, оставалась всё же весьма влиятельной и крайне неприятной организацией.

Беда пришла от образованности. Некий философ по имени Маггер начал проповедовать в салонах теорию, согласно которой разбиение яиц в любом количестве мешков является всего лишь жалкой ханжеской увёрткой, так как яйцо ведь всё равно разбивается с какого-то конца, и все это знают. «Мы не решили проблему, а всего лишь закрыли на неё глаза», – заключал он. Вместо этого он предложил совершенно иной, честный и откровенный подход – варить яйца исключительно парами, а потом разбивать одно яйцо с тупого конца, а другое с острого, что позволит счастливо избежать и ханжества, и фанатизма, навсегда покончив с пресловутой проблемой… Святая Яйцеквизия, разумеется, обратила внимание на говорливого интеллектуала, но тот потребовал публичной экспертизы своих воззрений. Яйцеквизоры на это напомнили, что публичные дискуссии о яичной проблеме запрещены, на что Маггер заявил, что, как законопослушный гражданин, имеет право защищать себя от подозрений в тупо-, остро- или уж тем более истиннояйцести. Публика, разумеется, встала на сторону мыслителя.