«Если я Вам, дуче, лишь сейчас направляю это послание, то только потому, что окончательное решение будет принято только сегодня в 7 часов вечера. Поэтому я прошу Вас сердечно никого не информировать об этом, особенно Вашего посла в Москве, так как нет абсолютной уверенности в том, что наши закодированные донесения не могут быть расшифрованы. Я приказал сообщить моему собственному послу о принятых решениях лишь в последнюю минуту»³⁷⁴.

То есть Гитлер напряженно обдумывал предложение советского руководства почти до самого последнего момента. Тем не менее он не внял голосу разума и не использовал свой последний шанс. Возможно, фюрер просто смалодушничал, опасаясь показаться в глазах своих соратников мягкотелым и нерешительным. Но очень вероятно, что остаться неизменным в своем роковом решении начать войну ему помогли две ошибки, которые, в отсутствие Сталина, допустили советские руководители. Да, Сталина на том заседании уже не было.

Как следует из дальнейших событий, кому-то из участников большого совета пришла мысль подтолкнуть Гитлера к переговорам, отведя войска Красной армии от границы! То есть отправить Гитлеру еще одно предложение о мире, а в подтверждение искренности и серьезности своих намерений отвести войска с приграничных боевых позиций. Видимо, расчет был на то, что немецкая разведка легко установит этот факт и доложит фюреру. Совершенно очевидно, что именно отсюда чуть позже выросли ноги решения наркома обороны Тимошенко сначала отвести приграничные части, а потом и отправить на концерты и другой отдых максимум командного состава Красной армии.

Со стороны политбюро (точнее, его половины, о чем позже) это было безусловной ошибкой. Будь Сталин на том заседании, он сумел бы убедить тех соратников, кто предался иллюзиям насчет Гитлера, что и на этот раз нужно продолжать идти прежним курсом. То есть, предлагая Гитлеру мир, держать войска в полной боеготовности. Повторюсь, нет ни малейшей логики в действиях Сталина, если допустить, что это делалось по его указаниям. Не мог Сталин в пять-шесть вечера 20 июня давать войскам директиву, что война начнется утром 22 июня с приказом быть в полной готовности, а через два-три часа на совете политбюро изменить позицию на 180 градусов. После чего утром вновь убеждать войска, что войны завтра не будет и можно расслабиться. Такие перемены больше напоминают дурную шутку из анекдота, чем действия Сталина. Ни малейших причин для резкой смены курса у него не было.