— За послушанье, Георгий Андреевич, нас только в детстве гладят по головке, — сказал Руднев. — А потом оно уже никого никогда, к сожалению, не спасает.

Раздался какой-то странный звук.

Они обернулись.

В дверях стояла Надежда Евгеньевна.

Она плакала.

* * *

Ирина Васильевна Антипова возвращалась домой. Вышла из лифта — обе руки оттягивали пудовые сумки с продуктами. Поставила одну из них на пол, нажала на кнопку звонка.

За стеной раздался топот, и дверь открыл сын Павлик. Лицо колючее, сердитое.

— Что такое? — спросила Ирина Васильевна. — Что еще приключилось?

— Дед, — сказал мальчик, — снова напился.

Ирина Васильевна быстро вошла в комнату.

Василий Егорович сидел за столом, уронив голову на руки, и кротко смотрел на дочь.

— Иришенька, — сказал он заплетающимся языком, — пожалуйста, сдай меня в утиль... Дурака нечастного... Из-за меня человек погиб, в расцвете лет... Ты не знаешь, — вдруг деловито осведомился он, — какую покойник занимал должность?

Ирина Васильевна ничего ему не ответила. Поддерживая под локти, подняла со стула. Ноги слушались Антипова с трудом. Опираясь на плечо дочери, кое-как добрался он до дивана. Улегся.

— Расстрелять меня мало, — заплетающимся языком сказал Антипов. — Тебе-то за что эти мучения?

По-прежнему не отвечая ему, она достала из шкафа плед. Заботливо укрыла отца. Спросила сына:

— Лекарство давал деду?