— А как я думаю? — спросил Постников. — Знаете — поделитесь.

— Никак, — сказал Руднев. — Научились никак не думать. Не задумываться. А иначе бы... — он замолчал.

— Что? — спросил Постников.

— Просыпались бы ночью в холодном поту. От страха.

Постников усмехнулся:

— А кто вам сказал, что я не просыпаюсь ночью в холодном поту от страха?

Руднев не сводил с него глаз.

— Но ради чего тогда? — спросил он.

— А ради того, Олег Сергеевич, — тихо сказал Постников, — что легче всего искать виноватых. А их нет, поверьте. Ни одного, как на грех, злодея. Ванина тоже, наверное, ночью ворочается в холодном поту... В министерстве нам все сочувствуют. А изменить положение никто не может. Объективные обстоятельства мешают. А их на ковер не вызовешь и под суд не отдашь. Обстоятельства, они и есть обстоятельства.

— Следователю это рассказали? — спросил Руднев.

Постников не ответил.

— Я вот смотрю на вас и думаю, — сказал он. — Оба мы — честные, порядочные, незлые люди... В чем же разница между нами?

— Незлой вы, а не я, — сказал Руднев.

— А разница вот в чем, — не слушая его, продолжал Постников. — Я всегда делал только то, что от меня ждали. А не ждали — значит, не делал.

— Почему? — не понял Руднев.

— А потому, что чаще всего это бесполезно.

Руднев тяжело вздохнул:

— День и ночь я только и слышу: «У Георгия Андреевича было безвыходное положение...» А вчера меня вызвала Ванина, и я ее спросил: а когда Георгия Андреевича поведут в тюрьму, вы тоже разведете руками и скажете: «Ну что я могу поделать? У меня же безвыходное положение. Обстоятельства сильней меня...»?

Постников не улыбнулся.

— А вы действительно злой человек, — сказал он.