Из всех встреч, в которых я участвовал, встреча в Ланьске сохранилась в моей памяти как одна из наиболее интересных и важных. Первым говорил Брежнев, представив достаточно обширно, но при этом в привычных выражениях, информацию о текущей деятельности советского руководства. Польские участники беседы оживились только тогда, когда он перешел к немецким вопросам. Брежнев позитивно оценил идею встречи министров иностранных дел, однако не придал значения ее срочности. Одновременно он информировал, что руководство КПСС, согласовав свою позицию с Вальтером Ульбрихтом, подготовило письмо братским партиям с изложением состояния немецкой проблемы. При этом советский лидер выразил сомнение, может ли Советский Союз, который сам поддерживает дипломатические отношения с Федеративной Республикой Германия[684], отказывать в праве их установления другим социалистическим странам. Брежнев добавил, что в письме подчеркивается необходимость консультаций других социалистических стран по немецким вопросам с Германской Демократической Республикой, лучше ориентирующейся и прямо заинтересованной стороной.

Гомулка был крайне удивлен и попросил дать ему текст этого письма. После его прочтения советские представители попытались перевести разговор на другую тему (в частности, Косыгин проинформировал о переговорах с генералом де Голлем)[685]. Однако «Веслав» не позволил свернуть немецкую проблему. Видя колебания советских лидеров, он поставил вопрос остро и принципиально: подчеркнул, что считает немецкую проблему наиболее важной для Европы и стран-участниц Варшавского договора; подверг критике позиции Румынии, Венгрии и Чехословакии, считая, что их стремление как можно быстрее установить дипломатические отношения с ФРГ может привести к расколу Варшавского договора. Он не критиковал напрямую советских лидеров, но давал им ясно понять, что они действуют против собственных интересов. Для них это был болезненный упрек. Гомулка категорически подчеркнул, что даже если все социалистические государства установят дипломатические отношения с ФРГ, то Польша этого не сделает без выполнения трех базовых условий, четко сформулированных Варшавой: признание Западной Германией существующих границ; признание суверенитета ГДР; отказ ФРГ от ядерного оружия.

Соглашаясь с необходимостью поддерживать стабильность ГДР (открыто шантажируя, вспоминая в этом контексте фамилии Берии и Хрущёва)[686], Гомулка вместе с тем возразил против согласования любых действий по немецким делам с руководством ГДР. Утверждая, что Варшавский договор начинает расшатываться, он выразил беспокойство в связи с отсутствием у советского руководства реакции на его предложение созвать совещание министров иностранных дел для выработки общей политики по отношению к ФРГ. Это был сильный шаг, и Брежнев воспринял упрек правильно, заявив, что разделяет беспокойство «Веслава» по поводу возникшей ситуации. Он фактически объявил об отзыве предложений, раскритикованных Гомулкой, а также о незамедлительной передаче министру Андрею Громыко распоряжения безотлагательно созвать совещание министров иностранных дел. После этих заявлений Брежнева напряжение спало, и участники перешли к спокойному обсуждению других тем.