Но вот внезапно толпа колыхнулась и дрогнула.
– Бем, Бем, – пронеслось: – бьют Бема!
Дело в том, что тут же присутствовал генерал Бем, которого солдаты страшно ненавидели за его жестокое и несправедливое обращение с ними. К тому же ходили слухи, будто он, немец, предал два корпуса на Карпатах.
Желая узнать, в чем дело, еще не веря тому, что Бема бьют, я и Юрий врезались в толпу. Около самого здания Городской Думы плотной стеной стояли солдаты. Что происходило в этой серой, как волны моря, колыхающейся массе, я не знал. Я видел только море кричащих солдатских голов. В воздухе стоял сплошной, оглушающий и поэтому какой-то беззвучный крик:
– Аааа…
Толпа колыхалась из стороны в сторону, увлекая за собой и нас. Все деревья возле думы были облеплены гроздьями солдат, и оттуда слышались крики:
– Довольно бить! Довольно!
Я чувствовал, что происходит что-то страшное и поэтому, не щадя глотки, вместе с Юрием, кричал:
– Довольно! Довольно!
Но вряд ли эти немногочисленные крики было слышно в том реве, который стоял в воздухе. <…> Несчастного Бема толпа всего истоптала. Сапоги солдат были обрызганы кровью. Но всего возмутительнее, всего отвратительнее были надругательства над телом. Какова же была ненависть солдат к нему, если каждый из них считал своим долгом ударить безобразный, истоптанный, кровавый труп или плюнуть на него. Всю одежду с Бема сорвали клочьями, и труп валялся совершенно обнаженным. Мне потом очевидец рассказывал, как на его глазах солдат подбежал к стоявшим офицерам и, протягивая клочок красной подкладки шинели растерзанного Бема, в исступлении кричал:
– Вот она, солдатская кровь! Вот теперь сохраню на память!
А офицеры, ни один, не сделали попытки спасти генерала от озверелой толпы. <…> Рассказы о том, будто бы солдаты разрезали живот и вытащили кишки, были вздорны, но половые органы у него были отрезаны. Каждый из прибежавших сюда солдат считал своим прямым долгом, своей обязанностью ударить ногой или плюнуть на это страшное, бесформенное тело.
Вот это-то гнусное надругательство, это варварство возмущало всего более. <…> Убийство Бема было жестокой солдатской казнью.
Казнили и спокойно разошлись.
Публика стояла по сторонам. Юрий замахал фуражкой и закричал:
– Свобода! Ура!
– Ура-а-а, – дружно подхватили солдаты с просветлевшими лицами, и вся проходящая мимо рота побежала, в то время, когда «ура» стало перекатываться по всей толпе.
Манифестация продолжалась по-прежнему. Гремело «ура», летели вверх шапки, плавно двигались мимо красные флаги и плакаты.