Ф. Я. Ростковский, 4 марта

Ф. Я. Ростковский, 4 марта

Газет – кипы. Получены Московские газеты. Вышли «Известия» № 8 и 9, из которых видно, что повсеместно во всей России сведения о перевороте встречают сочувственно, новое Временное Правительство признано и прежние власти устраняются, а в некоторых эти самые власти заявляют о присоединении к революции.

На улицах Петрограда спокойно, народу немного и, по-видимому, наступает общее успокоение. Рабочие начали расчищать пути для восстановления движения трамваям. Появились извозчики, в небольшом количестве. Повсюду срывают инициалы и гербы Царского значения.

Командующим войсками Петербургского военного Округа назначен (или правильнее приглашен) генерал Корнилов.

И. И. Ренгартен, 4 марта

И. И. Ренгартен, 4 марта

Переговоры Непенина с депутатами были длительны и очень несносны. Жалко было смотреть на Непенина – так он устал, бедняга, так он травился и с таким трудом сдерживался. К концу речи он воспалился, сказал, что убили офицеров сволочи, что зажгли красные огни и стреляли в воздух из трусости, что он презирает трусость и ничего не боится.

Ему долго не давали уйти – все говорили: «позвольте еще доложить» – основной лейтмотив: говорить на вы, относиться с большим уважением к матросу, дать ему большую свободу, на улицах разрешить курить и т. п. Когда, наконец, измученный Непенин вышел (команды, прощаясь, ответили дружно и вообще держали себя хорошо, стояли смирно), я услыхал, как кто-то говорил: «ну да! – ничего не исполнит что обещал!», я ухватил его за рукав – вокруг собралась кучка, я долго и упорно говорил им и – с каким трудом они меня поняли!!

На все – миллион ответов, один другого бестолковее.

О. А. Бессарабова, 4 марта

О. А. Бессарабова, 4 марта

Вчера встретила на Мясницкой процессию трамвайных, может быть железнодорожных, кондукторов. С ними много простых женщин. Красные флаги. «Вставай, подымайся, рабочий народ!». Голоса бабьи – резкие, высокие, горловые – как частушки поют. В общем, стройном визге получилось что-то, имеющее свое право, но хочется, чтобы они поскорее добились бы своих прав и поскорее замолчали бы. Это надо не так разудало петь. Подошла к ним поближе, лица у всех серьезные, твердые, сосредоточенные. Идут в порядке, торжественно, как будто вроде молятся – как это ни странно сказать. Так могли бы молиться в средние века, если бы пришлось пением, коленками и грудью прогонять дьявола за черту города. Что-то грозное, бабье было в этих большею частью немолодых, женщинах. Ничего смешного в них не было. <…>