Кем?
Полагает, что первое – охранниками, уничтожавшими обличающие старую власть архивы.
Вторую – московскими ворами и карманниками, которые уничтожали свое прошлое.
Разоренное черное гнездо охранников и сыщиков на Гнездниковском переулке занято милицией и военным караулом.
А кругом толпится московская публика, роясь в полуобгорелых остатках бумаг и архивов, выброшенных из окна охранки на улицу.
– Ищу документы о себе! – радостно сообщает рабочий, копаясь в груде красных и белых листков.
– А я о себе, – откликается солидный господин в бобровой шубе.
Черное гнездо наглядно осуществляет единство пролетария с буржуем.
Черной гнетущей тучей одинаково висело оно над одним и другим, невидимо плетя свою подлую работу.
Великий князь Николай Николаевич, генерал Алексеев, Рузский, Брусилов признали новое правительство. Поезд Николая II был остановлен в пути, по-видимому, железнодорожниками, не то на Бологом, не то на Вишере. Сейчас Николай II, по-видимому, отвезен в Псков. Образовалось министерство с князем Г. Львовым во главе – Милюков, Гучков, Вл. Львов, Годнев, Шингарев, Терещенко, Некрасов и Керенский – министр юстиции! <…>
Милюков уже в качестве министра иностранных дел, что Николай II отречется – добровольно или вынужденно, что его преемником будет Алексей, а регентом – Михаил Александрович, но что вопрос о форме правления будет решен окончательно четырехвостным учредительным собранием. Эта учредилка во время войны и смуты есть бессмыслица, которую вынудили «товарищи»; может быть, удастся ее отсрочить если не до греческих календ, то до конца войны. Впрочем, что я говорю? До конца войны может смениться еще много программ и правительств! И каков будет этот конец войны?
И вышло: с привезенным царским отречением Керенский (с Шульгиным и еще с кем-то) отправился к Михаилу. Говорят, что не без очень определенного давления со стороны депутатов (т. е. Керенского), Михаил, подумав, тоже отказался: если должно быть Учредительное Собрание – то оно, мол, и решит форму правления. Это только логично. Тут Керенский опять спас положение: не говоря о том, что весь воздух против династии, Учредительного Собрание при Михаиле делалось абсурдом; Керенский при Михаиле и с фикцией Учредительного Собрания автоматически вылетает из кабинета; а рабочие Советов начинали черт знает что, уже с развязанными руками.
Ведь в новое правительство из Совета пошел один Керенский, только – он – к своим вчерашним «врагам», Милюкову и Гучкову. Он один понял, чего требует мгновение, и решил, говорят, мгновенно, на свой страх; пришел в Совет и объявил там о своем вхождении в министерство post factum. Знал при этом, что другие, как Чхеидзе, например (туповатый, неприятный человек), решили ни в каком случае в Правительство не входить, чтоб оставаться по своему «чистенькими» и действовать независимо в Совете. Но такова сила верно-угаданного момента (и личного полного «доверия» к Керенскому, конечно), что пламенная речь нового министра – и товарищем председателя Совета – вызвала бурное одобрение Совета, который сделал ему овацию. Утвердил и одобрил то, на что «позволения» ему не дал бы, вероятно.