В четверг 2-го уже пошли дурные толки о том, что делается в полках. Я встретила Скобелева. Мы радостно (еще радостно) пожали друг другу руки. Я благодарила его за первые его речи. «Да, в понедельник? Это еще, когда у нас с Вами болталась веревка вокруг шеи». – «А вы не боитесь приказа № 1?» – «Нет. Ведь на это даже Милюков согласился». И убежал. Откуда он это взял? <…>

В 4 часов попала в Таврический Дворец. Кругом опять войска и войска. Еле пробралась. В коридоре Маклаков спорил о форме правления: «У нас все-таки есть основные законы. Улица не может их менять». Мы немного изумленно оглядывались – разве еще есть законы, да еще основные? Дальше у окна полковник с горечью говорил: «Разве можно иметь выборных полковых командиров? Разве это будет армия?» Дальше Лопатин рассказывал: «Стоит солдат-преображенец и жалуется – что же вы с нами сделали? Вы просили нас свергнуть старую власть. Мы это сделали. Так дайте же нам новую власть и порядок. Разве без дисциплины может быть войско». Сам Лопатин считает даже некоторые требования меньшевиков чрезмерными. Он думает, что до учредительного собрания нужна была монархия.

К 4 часам в Екатерининской зале шел посредине митинг. Направо и налево от него тянулись ряды рабочих. Они шли в зал заседаний. Верно рады были посидеть на депутатских креслах. А вокруг шел третий ряд. Несколько сот приставов, унылые, бледные, несмотря ни на что жалкие, стояли, окруженные юнкерами с саблями. Нокс поймал-таки Соколова, который уверил его, что солдаты все за продолжение войны.

– «Что же мы даром кровь проливали».

Сегодня вообще легче, чем вчера. Но опасно еще. Недаром Гучков хочет отказаться.

В. Г. Короленко, 24 марта

В. Г. Короленко, 24 марта

Вчера (23-го) было собрание («вече») украинцев. Всякий национализм имеет нечто отрицательное, даже и защитный национализм слишком легко переходит в агрессивный. В украинском есть еще и привкус национализма романтического и бутафорского. Среди черных сюртуков и кафтанов мелькали «червоны жупаны», в которые нарядились распорядители. В таком жупане был седой старик Маркевич и молодой знакомый Сияльского… с лицом не то немца, не то англичанина, в бакенбардах. Говорилось много неосновательного, а один слишком уж «щирый» господин договорился до полной гнусности: по его словам, «Украина не одобряла войны, а так как ее не спрашивали (а кого спрашивали?), то она свой протест выражала тем, что будто бы украинцы дезертировали в количестве 80 %». Я при этом не был (ушел раньше); если бы был, то непременно горячо протестовал бы против клеветы: узенькое кружковство навязывается целому народу и сквозь эти очки рассматривается и искажается действительность. Никакого представления о необходимости «спрашивать у народа» его воли перед началом войны у украинцев, как и у русских, конечно, не было, и украинский дезертир уходил не потому, что у него не спросили, а по разным побуждениям, не исключая малодушия и трусости. И уверение, будто украинский народ дал 80 % малодушных и трусов, есть клевета на родной народ «щирых украинцев», психология которых очень похожа на психологию «истинно русских».