Ф. Бычков, 15 апреля

Ф. Бычков, 15 апреля

А знаешь теперь какой дух подняли во всех войсках прямо до невозможности; все так рады это черт знает что, а присягу принимали для верности службы новому правительству и свободной России все, приняли от всего сердца с великой радостью, все были довольны после присяги выдавали виноградного вина, да теперь как только большой праздник, так и выдают опять вина. При бывшем царе даже к Рождеству ничего не давали, а при новом правительстве к Благовещенью, к вербному воскресению даже давали вина, но к Пасхе уж и говорить нечего прямо в дризину напились.

Теперь везде такая правильность и такой образцовой порядок прямо лучше некуда. Теперь в плен от нас солдаты не бегают – за этим следят сами солдаты: был один случай что солдат хотел перебежать в плен но его же рота открыла огонь по нему и конечно ранили, когда его притащили обратно в окопы – он прожил не долго; Начальство приказало похоронить отдельно от других, вместо креста поставили столб с надписью. «Здесь похоронен изменник Русской Свободы и Родине».

Н. А. Иванова, 16 апреля

Н. А. Иванова, 16 апреля

Перед Русско-Азиатским банком стояла большая толпа – я подошла, думая, что случилось какое-нибудь несчастие, и спросила: «А что тут произошло?» На это последовал ответ от господина в круглой мягкой шляпе, вид рабочего интеллигента: «Это собрались люди, чтобы мнениями поделиться». Это интересно, подумала я, и стала прислушиваться. Толпа состояла большей частью из молодых рабочих, солдат, курсисток. Пожилых было тоже несколько человек. Еврейский выговор в речах слышался отчетливо и ясно. В толпе было несколько центров, и почти везде говорили евреи – акцент их выдавал. В одном центре несколько человек спорили с евреем, доказывая ему, что Временное правительство отказалось от аннексий и что если Франция отберет Эльзас и Лотарингию, это не будет аннексией. Еврей это опровергал, говоря, что Временное правительство не отказывалось от аннексий, что нигде это не напечатано. Какая-то девица в шапочке его поддерживала, неистово крича и махая руками.

В другом центре собралось несколько солдат, споривших со штатским в мягкой шляпе. Я слышала конец спора, и небольшой молодой солдат с весьма симпатичным лицом говорил штатскому: «Зачем вы хотите натравливать нас на офицеров? Мы с ними теперь сошлись как товарищи, наши отношения наладились – мы не можем быть без офицеров, тогда пропадем. В нашем полку ни одного убийства не было – только двоих арестовали, а были офицеры очень злобные, которые за малейший непорядок в одежде били по мордам. Вы нас хотите натравить на офицеров, думаете, что мы, солдаты, совсем дураки и не понимаем ничего, а мы не хотим анархии и Ленина слушать не будем. Я приехал из провинции, у нас в полку все сошлись с офицерами, а здесь черт знает что творится. Гарнизон Петербурга весь анархисты. Ведь революцию сделал не гарнизон – это небольшая кучка людей, – а вся армия. Если бы армия не захотела переворота, то гарнизон ничего не мог бы сделать». Говорил солдат хорошо и с большим чувством.