Е. И. Лакиер, 25 июля

Вторник. Будто бы взят немцами Очаков, и по городу ходят тревожные слухи об эвакуации Одессы, начинают уже эвакуировать банки.

У меня нет больше никакой надежды на благоприятный исход событий. Насколько раньше смотрела на все сквозь розовые очки и приветствовала революцию, настолько очки теперь так черны, что ничего сквозь них не видно. Ужасное чувство, когда любимый кумир оказывается на глиняных ногах и падает. Я слепо верила в Керенского, но теперь он делает ошибку за ошибкой, и я его больше не люблю и не преклоняюсь. Сегодня хотела даже снять со стены его портрет, но рука не поднялась…

«Русское слово», 25 июля

Новое правительство.

Коалиционное правительство, в таких муках рождавшееся, наконец, составлено. Это четвертое временное правительство революционной России образуют 18 лиц, из которых только 7 входили в прежнее министерство.

Кабинет может с полным правом называться коалиционным, так как объединяет все значительные политические партии, стоящие на точке зрения обороны страны. В нем не представлен, однако, торгово-промышленный класс, и это, без сомнения – дефект коалиции, понятный отчасти, при тех чрезвычайных условиях, когда составлялось министерство.

С. П. Каблуков, 25 июля

Сегодня видел Карташёва. В свою долговечность в должности министра он не верит. Говорил с ним о его опасном положении, о том, что следовало бы ему теперь причаститься. Он сказал, что и сам об этом думал… Пять месяцев революции без Бога и любви, приведшей Россию к гибели, породили подгородную деревенскую новую частушку, образцы ее изданы предприимчивым неким дельцом.

Вот примеры этого типично народного хамства и хулиганства.

«Уж как весь мой двор дрожит

Все графье пужается:

Гришка Сашку материт Велко выражается».

Это о Григорие Распутине и императрице Александре.

Но если такова подгородная народная поэзия, то и городские признания «мэтров» не лучше: М. Кузмин воспевает революцию «похожую на ангела в рабочей блузе». Ф. Сологуб, до революции преследовав «подлых тевтонов», ныне «высоко держите знамя пролетариата», Сергей Городецкий, написавший знаменитое «Сретенье Царя», чуть не переделывает его в «Сретенье Церетели», и даже мой Мандельштам продал свой пацифистский «Зверинец» по 1 рублю за строку в «Новую жизнь». <…> Так-то меняют времена.