После обеда пошли с горя, что ли, в электрический театр. Конечно, он набит битком, и надо было заплатить за вход по 1 рубль 50 копеек с человека, бывало, за эту же цену сидели в Малом театре, смотрели Ермолову, Садовского, Лешковскую.
Вот какая жизнь в Москве среднего буржуа на рубеже четвертого года войны и сто сорок пятого дня революции!
После театра чай, и на сон грядущий грешная молитва о благах для себя, для детей, для близких и родных, об упокоении усопших и мире всего мира!
О.
На вокзале. Жду дачный поезд. Носильщик говорит другому:
– Контрреволюция – это просто буржуазия, и делу конец. Не будет ее, не будет и контрреволюции.
– Другая народится.
– Да, другая, ты правду сказал. Другая, наша, не контрреволюция, а совсем новая, наша.
Чувствую себя так скверно, что и описать трудно. Так обидно за русских, так я зол на солдат трусов, грабителей, мерзавцев и подлецов, что без сожаления многих бы расстрелял. В селе Копычинце солдатскую массу расстрелял броневой автомобиль из 2-х пулеметов, рассыпались живо бараны презренные. Одного негодяя расстреляли форменно перед всеми солдатами у церкви и они аплодировали. Я сегодня ненавижу солдат, которые недостойны не только жить в старом режиме, не говоря о свободе, а прямо их заживо в ад на рога чертям посадить. Бежали мерзавцы целых 80 верст и бежали не потому что кто нибудь гнал их, а просто услышали, что в тылу солдаты что хотят то и делают, вот и они двинулись целыми полками и дивизиями, побросали оружие, хлеб и все что можно, даже снимали сапоги и бросали, чтобы легче было бежать, так как кто то крикнул «емецкая кавалерия». На самом деле немцев на всём фронте было 1½ человека. В то время (это было в Подгайце) я чуть было не стал стрелять в бегущих, так я их презирал. Бежали и уезжали так, что давили друг друга, ломали повозки, автомобили, калечили друг друга, лошадей и все что попало на пути, ломали, жгли. Одним словом с 8 июля по 14 был сплошной кошмар.
У нас идет смута, офицера приказывают наступать, а солдаты отказываются и говорят давайте нам скорее мир. Было два приказа о наступлении но солдаты отказались. Приезжал к нам Главнокомандующий армии и Генерал Брусилов и сказал: «Товарищи, почему не желаете приказа исполнять, отказываетесь наступать, а солдаты закричали «разве тебе охота наступать» и ругали его площадными словами и даже хотели убить. У нас большие беспорядки, офицеров арестуют.