Свободные граждане никого знать не хотят и по делам ночам безобразия учиняют… На бульварах, на лужках творится нечто невероятное… Осыпающиеся листья краснеют… А в Сыромятниках парочки перебрались на «зимние квартиры» – в глухие подворотни…
Дождь из-под открытого неба загоняет…
Прежде нищий к обывателю «подкатится» и с первым вопросом обратится: Позвольте, господин хороший, покурить…
Обыватель из тугого портсигара пяток, а то и десяток папирос «стрелку» давал…
А тот другую «арию» заводил и на сотку водки просил…
Теперь.
Гражданин с поникшей головой плетется, а нищий смеется… Папироска у него в зубах дымится…
– Есть папироски? – обращается курильщик.
Бывший «стрелок» окидывает наглыми глазами с головы да ног…
– Есть, да не по карману тебе!.. Сентябрем смотришь… У нас покупатель солидный…
– Ха-ха-ха! – раздаются на сквере охрипшие голоса торговцев папиросами…
Майор Палкин
И. С. Ильин, 9 сентября
И. С. Ильин, 9 сентября
Был в Бердичеве. Ходил на Лысую гору, чтобы посмотреть, что с арестованными, видел Зарембо, рота которого на охране. Он рассказал, что за ужас был, пока юнкера еще не пришли и когда охрану несли солдаты. К казармам образовалось целое паломничество. Распущенные, грызя семечки, эти бандиты подходили к карцеру и в окошечки плевали, матерно ругались и всячески издевались. Когда кого-нибудь из арестованных выводили, вся эта ватага облепливала клозет, который помещается между деревянных перегородок без дверей, разумеется, и пока человек делал свои дела, издевались над ним и харкали на него.
Трудно себе представить что-либо более ужасное! И это солдаты, это русские солдаты! Нет, разумеется, мы погибли, и ни о какой войне или даже о сносном мире и думать нечего, ведь, строго говоря, вся эта банда распущенных, озлобленных людей и не так уж виновата! С одной стороны, работа агитаторов и шпионов, с другой, гг. комиссары старательно поощряли весь этот революционный пыл. Даже тут комендант Лысой горы, само начальство, покровительственно относится «к справедливому негодованию товарищей солдат, которые с невиданным доселе упорством отстаивали Ригу», как изволил выразиться г. Керенский.
На сердце невообразимо горько. Теперь уже окончательно выяснилось, что все пропало, начинают явно побеждать большевистские лозунги. Порядочных, честных людей почти не осталось, да и кто пойдет; те, которые не погибли, или молчат, или бессильны. Нам, офицерам, стало окончательно плохо, и теперь, после выступления Корнилова, для нас все кончено.
Р. Ивнев, 11 сентября
Р. Ивнев, 11 сентября
Зал Армии и Флота. На процессе Сухомлинова. Утро. Какой несчастный и загнанный вид у Сухомлинова! Как бесконечно мне его жаль!