Как все грязно и какая невыносимая ложь вокруг. Лгут прокуроры, кривляются за деньги адвокаты. И все знают, что каждый лжет, и каждый знает, что все лгут. И нет ничего святого. И все заплевано.
Н. П. Окунев, 12 сентября
Н. П. Окунев, 12 сентября
Начальником штаба Верх, главн. назначен Духонин, а Главнок. Северного фронта – Черемисов. <…> Алексееву выдан Верховным Керенским аттестат своего рода: «Своим мудрым вмешательством он быстро и бескровно восстановил порядок!» Кто-то выдаст аттестат Керенскому за его фейерверочную деятельность, которая, как видится, уже приходит к концу и уже потрескивает только, едва мигая своими замирающими вспышками.
Каледин торжественно реабилитирован казаками, и ему опять вручили «пернач», эмблему власти атамана. То был суд скорый и правый, но вот приходит к концу и суд длинный и, вероятно, не совсем правый, над Сухомлиновым и его женой. <…> Несомненно, что она виновата не в измене России, а только «постольку поскольку» она молодая баба, любившая приятно пожить, и истеричная, как все ее поколение. Да и сам Сухомлинов скорей ротозей, русский разгильдяй-барин, чем предатель родины. От души желаю им, если не оправдания, то самой мягкой кары, в том, в чем обвиняют, виноваты, может быть, сотни тысяч буржуев, живущих главным образом для себя, жены и детей и не задающихся более возвышенными и широкими перспективами.
«Вечерние новости, 13 сентября
«Вечерние новости, 13 сентября
«Новое время», 14 сентября
«Новое время», 14 сентября
В Александрийском театре открылось демократическое совещание, на которое съехалось свыше 1200 участников. С речами выступили А. Ф. Керенский, В. М. Чернов, большевик Каменев-Розенфельд, Б. О. Богданов и И. Т. Церетели.
М. М. Пришвин, 14 сентября
М. М. Пришвин, 14 сентября
На меня, приехавшего из провинции, сильнейшее впечатление производит выступление Керенского. Я делюсь своим впечатлением с журналистами, и они, конечно, смотрят на меня как на провинциала: они сотни раз слышали Керенского и на них его слова не действуют. Мало-помалу и мной овладевает то же странное состояние: это не жизнь, это слова в театре, хорошие слова, которые останутся словами театра.
Конечно, многие из присутствующих, говорящих об обороне страны, готовы пойти на фронт и положить свою жизнь за родину: но что из этого? Нужно не «я готов умереть», а «мы готовы»…
– Все ли тут согласны? – спрашивает Керенский, – я не могу здесь говорить, если не уверен, что тут присутствуют люди, которые готовы назвать мои слова ложью!