Особый интерес у исследователей вызвало использование авторами так называемых служебных слов. Речь идет об артиклях, союзах, предлогах, а также местоимениях — то есть словах, которые сами по себе не несут никакого содержания, но образуют, так сказать, каркас живой ткани языка. Они очень важны для построения правильных в литературном отношении предложений. Обычно — ив разговорной речи, и на письме — человек почти бессознательно употребляет все эти служебные слова. Их использование — это своего рода «почерк говорящего», «отпечатки его языка».

У одного и того же писателя в различных его текстах показатели использования служебных слов примерно схожи. «Почерк речи» не подделать. В любом языке не так много служебных слов, но зато они употребляются невероятно часто, ведь мы вынуждены скреплять ими речь. Служебные слова буквально склеивают ее накрепко — без зазоров и шероховатостей.

В конце концов Кафиеро и Камп пришли к следующему выводу: «Наше исследование опровергает обе эти гипотезы. Мы должны заключить, что ни Пьер Корнель, ни Тома Корнель, ни какой-либо иной известный писатель, чье творчество анализировалось нами, не могут быть авторами пьес, опубликованных под именем Мольера. Мы, правда, не можем доказать, что Мольер собственноручно писал все эти пьесы (тут требуются веские документальные свидетельства). Однако по мере опровержения альтернативных теорий все настойчивее напрашивается мысль, что Мольер действительно сам написал свои шедевры».

Итак, окончательный вердикт на сегодня таков: возможно, кто-то и писал Мольеру пьесы, которые он мог выдавать за свои, но вряд ли это может быть тот же Пьер Корнель.

Можно, конечно, предположить, что существовал некий неизвестный автор, написавший все эти комедии специально для господина Мольера и не оставивший более никакого творческого наследия. Но лучше «не умножать сущности» и по-прежнему считать автором комедий Мольера.

Но, может быть, последующие исследования опровергнут этот вывод?

Великий страх 1789 года

Великий страх 1789 года

У любой эпохи есть свои страшные времена. На долю любого поколения неминуемо выпадают беды и ужасы, и тогда Страх подбирается к каждому, сковывая и придавливая людей или, наоборот, толкая их на отчаянные поступки.

Вот так, за светлой, радужной полосой на полотно Истории вдруг опускается мрак, и «век джаза» сменяется «Великой депрессией», а время революционной романтики — «Большим террором». На смену безмятежным семидесятым грядет «Перестройка», а гламурные нулевые обновляются «Великой перезагрузкой» — пандемией с ее нескончаемыми запретами.