Документальная литератураС кем и против кого воевали украинские националисты в годы Второй мировой войны. Историческая публицистикастр 215
Светлый фон
«Немедленно на следующий день после общественного совещания 6 июля состав правительства дополнить львовянами. Назначен львовских членов без обсуждения с ними, и не спрашивая их согласия… Через 3 дня, 9 июля, мне поручено назначить заместителя руководителя министерства внутренних дел…» «Все события, –  – связанные с правлением, не имели тогда такого значения, которое им позднее предоставляла партийная публицистика. Они не дошли до широкой огласки, а остались делом узкого круга людей из руководства ОУН и, вовлеченных в эти дела, львовских беспартийных граждан. Среди последних, которые были в эти дни – мягко сказано – одни бесцветные личности. Поэтому правящие господа из ОУН, а в частности – центральное лицо в правлении, его председатель не сумели, при всей своей деятельности и во всех своих начинаниях, вызвать к себе ни личной симпатии, ни нужного почета…». «…Ведущие лица ОУН… принесли с собой те же методы: ложь, устрашение, а к тому же ещё – раздор и ненависть, от которых львовяне за время большевистской оккупации отвыкли…». «обманули и самого митрополита, представив дело так, что, мол, тот, кто сконсолидировался в УНК, нашёл понимание у немцев. Уговорили его выдать 1 июля пастырское письмо («Победоносную немецкую армию приветствуем как освободительницу от врага…»). И именно, мол, само послание переиначили подпольные комментаторы.»

Панькивский упрекает бандеровцев: «Люди, которые претендовали на места в национальном и государственном правительстве, должны были бы иметь чувство ответственности за то, что они делают…». Однако эти люди, продолжал он, «захваченные успехами Гитлера, были убеждены, что их назначение во Львове, представленное как свершившийся факт перед немецкой властью и перед собственными гражданами, пройдет с успехом. Они не поставили дела государственности как общее дело, но поставили его как узко партийное…». И далее: «Провозглашение украинской державности, и организация армии были оформлены не как конечная воля и как акт сознательной организованной национальной общности, а только как навязанный посторонний диктат. Поэтому украинское гражданство не чувствовало себя творцом актов и не чувствовало себя ответственным за них. Акты были «их» актами, а правительство было «их» правительством. Гражданство было бездушным зрителем и пассивным участником, так же, как на митингах в большевистские времена…». (Выделено мной – В.М.). Далее Панькивский пишет о том, что «…руководство ОУН в первые дни после занятия Львова было под опекой Абвера, они ходили, так сказать, в тени д-ра Коха. И после выполнения задач, необходимых армии, ими занималась СД». Что же касается «построения державности в тогдашней военной ситуации», то, по мнению «львовян» и самого Панькивского, она была возможна «только с согласия немцев». «Когда же оказалось, что понимания не было, а вдобавок немцы его разрушили, революционная организация (т. е. ОУН-бандеровцев – В.М.) должна была бы быть готовой как можно меньше демонстрировать своё недовольство и перед немцами, и даже перед собственными гражданами…». Однако этого не произошло, а произошло наоборот: «Ведущие господа из ОУН, такие самоуверенные во встречах и выступлениях перед гражданами, выглядели в наших глазах в разговорах с доктором Кохом или Кольфом (офицер службы безопасности во Львове – В.М.) недалёкими ребятишками, которые радуются от проделанных ими детских выходок».