Таким образом, как видим, Панькивский трактует годы немецкой оккупации в Галичине вполне определенно: оккупационный режим здесь был «мягким», «наше положение было все-таки привилегированным». Галичина даже в переписке между Розенбергом и Гиммлером характеризовалась как «политически специально обозначенная территория». Эту «лояльность» гитлеровцев Панькивский объясняет тем, что Галичина «была когда-то частью австрийского государства». Но к кому были лояльны гитлеровцы в Галичине? Панькивский сам же отвечает: в ужасающих ситуациях военного времени это отношение «помогало и облегчало бремя многим из наших людей». Значит, многим «нашим людям».

Здесь он, конечно, прав, так как большая масса коллаборационистов чувствовала себя на вершине судьбы. «Судьба рассудила мне встать во главе краевого комитета, – писал Панькивский о себе. – Почти целых три года сотрудничества с немцами – с сентября 1941 года на посту председателя УКК, а от 1 марта 1942 года в качестве заместителя руководителя и председателя Львовского (Галицкого) отдела УЦК, и в конце весной 1944 года – председателя станицы Львовской УЦК – не были легкими… Мы уже привыкли к немецкому режиму, и – это, может, еще важнее – приспособились к руководящим лицам немецкой власти. – откровенно замечал он. – Плохие новости с Восточного фронта, – добавлял автор, – эти „коляборанты“ принимали достаточно спокойно, ибо фронт был, мол, еще очень далеко».