И вместе с этим Панькивский отмечает: «Методы принудительного набора в дивизию со стороны немцев начались во времена эвакуации восточных частей Галичины, весной 1944 года, а действительный принудительный набор – уже на территории рейха – осенью 1944 года, когда Галичина была уже в руках большевиков… На протяжении мая и июня (1943 года – В.М.), – писал Панькивский, – добровольцев приписалось более 90 000. Из этого числа врачебные комиссии признали способными к службе более 20 000»

В. Кубийович давал несколько иные цифры: «В дивизию доставили ок. 80 000 добровольцев, призвано к военной службе ок.15 000…».

Другую статистику мы увидим в книгах других авторов. Здесь надо только заметить, что дивизия в течение всего своего существования дважды существенно (почти заново) формировалась, а между тем во Львове действовал стационарный мобилизационный центр, который постоянно проводил наборы в дивизию. Однако, для большей ясности, здесь же приведем воспоминания известного церковного деятеля в Галичине, члена митрополичьей капитула Гавриила Костельника: «Организацию дивизии СС „Галичина“ официально принял на себя УЦК Кубийовича, но принять участие в этом позорище приказано было всем без исключения – и учреждениям, и отдельным общественно-политическим и церковным деятелям дистрикта. Желающих взять оружие, чтобы пойти на страшный теперь Восточный фронт, не было. Хотя немцы и принимали строгие меры для того, чтобы никто ничего не знал.., но в воздухе уже носилось неизвестно кем пущеное „Гитлер – капут“… Несмотря на это, началась кампания вербовки „добровольцев“ в „украинскую армию“. Говорю в „украинскую армию“ потому, что мы по понятным причинам старательно избегали употреблять название „дивизия СС“, а часто на вопрос, что означают буквы „СС“, вербовщики отвечали, что это традиционное название – Сечевые Стрельцы. Брошены были лживые лозунги: „За Украину!“, „На Москву!“, „Теперь или никогда!“, „В бой на извечного врага!“ Мы так погрязли в своих преступных связях с оккупантами – ведь мы звали их, мы ждали их, мы приветствовали их и молились на них, за их фюрера, – что вполне закономерным было и это очередное, может быть, самое страшное – за всё время фашистского вторжения – наше преступление перед своим народом: требовать от него самого дорогого – отдать свою молодежь в жертву кровожадному фашизму, бросив ее в бой, и против кого? Против своих же кровных братьев – украинцев, русских, белорусов. Митрополит благословил, и велел церкви принять самое активное участие в наборе „добровольцев“. Митрополит действовал не только по собственной инициативе, но и по приказу апостольской столицы, которая через католическую церковь всеми силами способствовала созданию „добровольческих“ легионов для помощи немцам против русских. Такие „добровольческие“ легионы усилиям католической церкви создавались в католических странах, в таких, например, как в Испании, Франции, Бельгии, Португалии, и тотчас же бросались на Восточный фронт. Пример католической церкви был всегда обязательным и для нас, а тем более – теперь, когда гитлеревцы, на которых Ватикан возлагал все надежды в уничтожении Советского государства, терпели поражение за поражением. И должен сказать, что, если бы не помощь наших священников, епископов, всей церкви, УЦК не смог бы набрать ни четы этих „добровольцев“. Молодежь скрывалась от набора или убегала в леса. Тех, кого оккупационные власти задерживали, поспешно запирали в казармы, охраняли, чтобы они сразу же не дезертировали. Тех, кто бежал, принудительно направляли на работу в Германию. Возникала угроза: дело создания дивизии может скандально провалиться. Директора средних школ, отчасти по собственной инициативе, отчасти по приказу сверху, записывали в „добровольцы“ всех учащихся старших классов. Но и это не помогало. Пришлось каждому из нас, одному перед другим, а всем вместе перед народом показывать „жертвенный пример“ – отдавать своих собственных детей на убой… Тяжело об этом говорить, но и я сам вынужден был отдать своих двух сыновей… Хорошо, что народ понял это по своему: мол, сами навлекли гитлеровских убийц, сами и помогайте им…»